– Я думаю, что нам надо выпить по бокалу шампанского, – резко оборвал он ее и остановился посреди танцевального зала. – А кроме того, я думаю, что ты сегодня слишком серьезна. Поддерживая Джейн за талию, он повел ее мимо танцующих пар к столику и, усаживая, негромко спросил:

– Не помню, сказал я тебе или еще нет, насколько ты очаровательна в этом платье? Ты напоминаешь мне сахарную вату, которую я в детстве покупал в цирке. – Придвинувшись теснее, он шепнул ей на ухо:

– Такая же розовая, пушистая и невероятно соблазнительная!

Ее шифоновое бледно-розовое, почти белое платье действительно очень подходило к огненно-рыжим кудрям. Но, поскольку Джейк уже однажды сказал ей об этом, Джейн расценила комплимент как явное желание уйти от разговора. Она огорченно смотрела, как Джейк садится в свое кресло, зная, что бессмысленно настаивать на чем-то, если он не желает слушать. В таких случаях всегда лучше подождать другого момента, когда он придет в хорошее расположение духа.

– А мне сахарная вата всегда казалась приторно-сладкой липучей дрянью, в середине которой ничего нет – одна лишь пустота, – едко ответила Джейн, немного раздраженная его нежеланием серьезно говорить с ней.

Джейк поднес бокал к губам, глаза его смеялись.

– Ну, положим, в излишней приторности тебя никто не может обвинить, – теперь в его глазах запрыгали чертики. – И хочу заверить тебя, что этой ночью «середина» не окажется пустой. Уж насчет этого я постараюсь.

Джейн сразу вспыхнула. Неужели она никогда не научится держать себя в руках и не краснеть всякий раз, когда он отпускает свои двусмысленные шуточки?! Джейку, казалось, доставляло удовольствие заставлять ее вспыхивать, как маков цвет. В такие моменты он становился похожим на змея-искусителя.

Но когда она укоризненно посмотрела в его темные искрящиеся весельем глаза, в них вдруг вспыхнул другой огонек. У Джейн сразу перехватило дыхание, мир словно сузился, и они остались в нем один на один. Поставив свой бокал, Джейк сказал низким голосом:

– Пора идти домой, Рыжик.

Она покорно кивнула, поднялась на ноги, взяла свою пушистую накидку и крошечную вечернюю сумочку из парчи. Джейк задержался у столика, чтобы расплатиться. Джейн обернулась к нему, и тут ее ослепила вспышка света.

– Постойте, мистер Доминик! Еще раз, пожалуйста…

Джейк выругался сквозь зубы и бросился к толстому сорокалетнему фотографу в сером деловом костюме. Фотограф успел только громко протестующе воскликнуть, как Доминик выхватил у него камеру и изо всей силы шваркнул ею об пол.

– Боже! Вы разбили камеру, которая стоила восемьсот долларов! – возмутился фотограф.

– Пришлите мне счет, – холодно ответил Доминик и, схватив Джейн за локоть, начал протискиваться сквозь толпу перешептывающихся людей; лицо его побелело от гнева.

Всю дорогу до пристани он оставался мрачно-молчаливым, и только на яхте Джейн решилась спросить его:

– Кто это был?

– Какая разница?! Один из репортеров, которые сшиваются в курортных городах, охотятся за всяческими сплетнями, а потом тискают свои заметки в грязных газетенках, – фыркнул Джейк.

– Но стоило ли так выходить из себя? – спокойно заметила она. – Боюсь, что теперь он начнет настоящую охоту за тобой.

– А ты бы хотела, чтобы твоя фотография красовалась на страницах «желтой прессы»? «Последняя любовница Джейка Доминика!» – очень захватывающий заголовок…

– Ничего хорошего в этом, конечно, нет, – согласилась Джейн. – Но и судиться с ним за причинение морального ущерба – тоже малоприятно.

– Забудь об этом, – хрипло оборвал Доминик. – Куплю этому подонку фотоаппарат – тем дело и кончится.

Джейн послушно кивнула, хотя ясно видела, что самому Доминику не так легко выкинуть случившееся из головы. Он почти не разговаривал с ней, пока они не оказались в каюте, и лишь тогда заключил в свои объятия.

Было что-то странное и непривычное в той поспешности, с которой он снял с нее платье и отнес в кровать. В эту ночь не было прелюдии. Джейк взял ее стремительно, почти грубо, с каким-то оттенком отчаяния. В этой нетерпеливости, в том, как бессильно содрогалось его могучее тело в ее объятиях, испытывая сладкую муку освобождения от напряжения, было нечто почти первобытное. Джейн подумала, что подобное удовлетворение, наверное, переживала первая женщина на Земле…