То был памятный и жестокий бой, в котором Майлер и Перси оспаривали приз в пятьдесят соверенов. Любимец Дублина, будучи намного легче соперника, с лихвой возмещал эту невыгоду своим фантастическим искусством. Фейерверк финального раунда едва не стал роковым для обоих чемпионов. В предыдущем раунде артиллерист-тяжеловес для начала слегка пролил красного винца, четко обработав любимцу нос, так что Кео, Главный Получатель и с правой и с левой, выглядел как под мухой. Солдат продолжил дело мощным коротким слева, но тут ирландский гладиатор ответил молниеносным прямым, целясь Беннету в челюсть. Красный мундир сделал нырок, но наш дублинец настиг его левым хуком, отличнейшим ударом по корпусу. Противники перешли в ближний бой. Майлер, развив бурную деятельность, подавил своего соперника, и к концу раунда здоровяк висел на канатах, осыпаемый градом ударов. Англичанин, правый глаз которого совершенно заплыл, удалился в свой угол и, освежившись изрядным количеством воды, к моменту гонга был снова бодр и полон отваги, не сомневаясь, что живо пошлет в нокаут бойца из Эбланы. Это был бой до победы, и победа ждала сильнейшего. Оба дрались как тигры. Волнение зрителей достигло предела. Судья сделал Вояке Перси два предупреждения за захваты, однако любимец был ловок, и как работали его ноги - это стоило видеть. После беглого обмена любезностями, в ходе которого у Майлера кровь полилась изо рта ручьем от элегантного солдатского апперкота, любимец вдруг резко перешел в наступление по всем фронтам и нанес Беннету ошеломляющий левый в живот. Вояка рухнул на землю как сноп. То был нокаут, чистый и мастерский. Среди напряженного молчания над портобелльским тузилой начали отсчитывать секунды. Но тут Оле Пфоттс Веттштейн, секундант Беннета, выбросил на ринг полотенце, и парень из Сентри был объявлен победителем под бешеные овации и крики зрителей, которые хлынули на ринг и в бурном восторге едва не затоптали героя.

– Уж он-то своей выгоды не упустит, - говорит Олф.
– Я слышал, сейчас он устраивает концертное турне по северу.

– Я тоже слыхал, - говорит Джо.
– А что, разве нет?

– Кто?
– говорит Блум.
– Ах, да. Совершенно верно. Нечто типа летних гастролей, понимаете. Так, отдохнуть.

– Миссис Б. будет яркой и несравнимой звездой, не так ли?
– Джо спрашивает.

– Моя жена?
– говорит Блум.
– Да, она будет петь. Я думаю, все должно быть успешно. Он просто отличный организатор. Отличный.

Хо-хо, так вот оно что, сказал я себе, сказал. Вот собака-то где зарыта. Буян исполняет мелодию на флейте. Концертное турне. Сынок вонючего симулянта с Айленд-бридж, старого Дэна, который тех же лошадей продавал правительству по два раза во время бурской войны. Мистер Чего-чего. Я к вам насчет налогов, водного и на бедных, мистер Бойлан. Насчет чего? Налога, водного, мистер Бойлан. Чего-чего? А этот хлыщ, уж он организует ее, это я вам ручаюсь. Все между нами, цыпочка.

Гордость скалистой Горы Кальпы, дочь Твиди, дева с волосами черней воронова крыла. Там возрастала она, там расцветала ее краса, где мушмула и миндаль наполняют воздух своим ароматом. Сады Аламеды знали легкую ее поступь, оливковые рощи узнавали ее и кланялись, клоня ветви. То непорочная супруга Леопольда, роскошногрудая Мэрион.

И се, зрите, грядет муж из клана О'Моллоев, пригожий и белолицый, с легким румянцем, советник его величества, в законах всеведущий, и с ним принц и наследник благородного рода Лэмбертов.

– Привет, Нед.

– Привет, Олф.

– Привет, Джек.

– Привет, Джо.

– Спаси вас Бог, - говорит Гражданин.

– Спаси и вас Он по Своей доброте, - говорит Дж.Дж.
– Чего вы возьмете, Нед?

– Половинку, - Нед отвечает.

Дж.Дж. заказывает им выпить.

– В суде толкались?
– Джо спрашивает.

– Да, - отвечает Дж.Дж.
– Он все устроит, Нед, - это он Неду.

– Будем надеяться, - говорит Нед.

Значит, какие у этой пары делишки? Дж.Дж. устраивает, чтобы того вычеркнули из списков присяжных, а тот ему помогает перебиться. Его имя-то уже у Стаббса. Картеж да кутеж с шикарными вертопрахами при моноклях, шампанское рекой и, ясно, завяз по шею в счетах да повестках в суд. Закладывал свои золотые часы у Камминса на Френсис-стрит, где никто не знает его, а я там возьми да и окажись с Сикуном, тот как раз сапоги из заклада выкупал. Как ваша фамилия, сэр? А он отвечает: Палл. Ага, думаю, этот крепко попал.

Ей-ей, однажды он горько обо всем пожалеет, могу ручаться.

– А вы там не видели этого чокнутого, Брина?
– Олф спрашивает.
– К.к.: ку-ку.

– Видели, - отвечает Дж.Дж.
– Искал частного детектива.

– Ага, - это уже Нед, - он было прямиком собрался к судье, только Корни Келлехер его завернул, сказал, что надо сначала провести экспертизу почерка.

– Десять тысяч фунтов, - смеется Олф.
– Эх, я бы дорого дал за то, чтоб полюбоваться на него перед судьей и присяжными.

– Небось, твоя это работа, Олф?
– Джо спрашивает.
– Говорите правду, всю правду, ничего кроме правды, и да поможет вам Джимми Джонсон.

– Моя?
– возмущается Олф.
– Прошу не капать на мою кристальную репутацию.

– Любое заявление, сделанное вами, - Джо ему, - может использоваться как свидетельство против вас.

– Иск у него, конечно, должны принять, - говорит Дж.Дж.
– Ведь там подразумевается, что он не compos mentis [в здравом уме (лат.)]. К.к.: ку-ку.

– Засунь компос себе в нос!
– Олф смеется.
– Ты что, не знаешь, что он чокнутый? Стоит взглянуть на его башку. Ты знаешь, что он по утрам себе помогает рожком для обуви, когда надо на нее шляпу напялить?

– Да, - возражает Дж.Дж., - но в глазах закона истинность порочащих сведений не освобождает от судебной ответственности за их огласку.

– Ай-яй-яй, Олф, - сочувствует Джо.

– Но все-таки, - говорит Блум, - если подумать про бедную женщину, я хочу сказать, про жену его.