Эдуардо вернулся в sola как раз в тот момент, когда Кэтрин закончила складывать грязную посуду на поднос, чтобы отнести ее на кухню.

— Я приношу свои извинения, — натянуто сказал он. — Надеюсь, ты понимаешь, что тетушка свела нас сейчас, считая, что делает нам огромное одолжение? Очевидно, мне не удается спрятать свои чувства.

Кэтрин не смогла поднять на него глаза, когда он взял у нее полный поднос.

— Меня удивляет, что она так охотно бросает нас в объятия друг друга.

Эдуардо направился на кухню, такой несуразный с подносом в руках, что Кэтрин, идя следом за ним, не смогла удержаться от улыбки. Он опустил поднос на стол, посуда звякнула, а он обернулся к Кэтрин с усмешкой.

— Она не одобряет Антонии. Причин у нее, правда, никаких нет. Мы с Антонией никогда не были любовниками, знаешь ли.

— В самом деле? — Кэтрин обнаружила, складывая фарфор в раковину, что руки у нее дрожат мелкой дрожью. — Правда, это не имеет значения. Теперь. — Она начала на предельной скорости мыть тарелки и чашки.

— Ты хочешь сказать, что тебе все равно!

— Н-нет, — поперхнулась она. — То есть я хочу сказать, что мне должно быть все равно. — Она смахнула мокрой от мыльной пены рукой непрошеную слезинку, и Эдуардо, тихо пробормотав ругательство, повернул ее к себе и обнял, так что она уткнулась лицом ему в грудь.

— Men amor, не плачь! — умоляюще протянул он.

Кэтрин шмыгнула носом, как невоспитанная девчонка, а потом отпихнула его.

— Я не плачу. Все нормально. — Ее улыбка растаяла, как только она увидела горькое разочарование в его глазах. — Пожалуйста! Не смотри так! Мы знаем друг друга так недолго…

— Это не имеет значения, Кэтрин. — Он дотронулся до ее щеки. — Часы, дни, минуты ли — n'importa [53] . Я люблю тебя. Поверь мне, Кэтрин. Даже если я больше никогда в жизни не увижу тебя, это не изменит моего чувства к тебе, querida. Мне безразлично, кто был твой отец. Я хочу тебя. Только тебя.

Кэтрин побледнела. Закусив губу, она отвернулась снова к раковине и попыталась взять себя в руки, чтобы все-таки закончить свою работу.

Эдуардо в полнейшем молчании следил за тем, как она домывала последние чашки. Он стоял скрестив руки на груди, как будто иначе ему было трудно не схватить ее в объятия. Немного придя в себя, Кэтрин повернулась к нему с улыбкой.

— Ты не собираешься вытереть посуду? Он недоуменно уставился на нее.

— Соtо [54] ?

— Я о посуде. Где можно взять полотенце, чтобы ее вытереть?

— Я представляю себе свою одинокую жизнь без тебя — а ты можешь говорить о посуде? — набросился он на нее, но что-то в его тоне подсказало ей, что он уже вполне владеет собой.

— Думаю, нам лучше просто оставить ее сохнуть, — прозаически решила она.

Эдуардо буркнул по-английски какое-то проклятие по поводу тарелок, взял Кэтрин за руку и повел ее из кухни.

— Уверена, что дона Лора тебя этому не учила, — хмыкнула она с вымученной иронией.

— Нет. Но в университете в Коимбре были студенты из Англии.

Кэтрин была белее мела, когда в sola они снова взглянули друг другу в лицо.

— Ну что ж, теперь я могу с чистой совестью сказать спокойной ночи. — Голос ее дрожал.

Эдуардо, стиснув зубы, без единого слова привлек ее к себе и сжал с таким неистовством, что Кэтрин начала бешено вырываться.

— Нет! — выкрикнула она, но Эдуардо, продолжая крепко держать ее за плечи, развернул к зеркалу, висевшему у камина.

— Да, Кэтрин, да! — выпалил он, и его горячее дыхание обожгло ей щеку. — Посмотри. Можешь ли ты отрицать, что мы созданы друг для друга?

Кэтрин уставилась в зеркало. Сердце ее гулко заколотилось, когда она встретила в нем пылкий взгляд Эдуардо. Она чувствовала, что слабеет, что уже готова прислушаться к внутреннему голосу, который убеждал ее поверить его словам, забыть о всех страхах, связанных с ее происхождением, не лишать себя счастья — если только слова его искренни — ради каких-то иллюзорных принципов. Заметив ее колебания, Эдуардо победно сверкнул улыбкой, еще сильнее прижал ее к себе и с такой нежностью припал губами к ямочке у нее на шее, что она задрожала всем телом. Невидящими глазами она уставилась на фотографии в рамках и букеты цветов, которыми была уставлена каминная доска. Ноги уже не держали ее, колени подкашивались — а его губы скользили все ниже.

Внезапно Кэтрин вся напряглась.

— Что такое, mei amor? — спросил Эдуардо, подняв глаза на ее отражение.

— Фотография, — прошептала она, протягивая руку. — Такая маленькая, вон она, виднеется из-за зеркала. — Кто это?

Она судорожно глотнула, ожидая, пока Эдуардо достанет снимок темноволосого красивого юноши.

— Кто это? — с мукой в голосе повторила она.

— Это Педро в юности, — с удивлением сказал Эдуардо. — Когда он погиб, Ана убрала все его фотографии. Эту, видимо, не заметили. Пока. — Дыхание у Эдуардо вдруг участилось, взгляд заметался со снимка на отражение Кэтрин в зеркале, а она, судорожно сбросив с себя его руки, отпрянула назад.