Как-то вечером Чалдонов собрал казаков и запел "Калинушку". Песня не клеилась: не хватало подголоска.

– А где Буслов?
– спросил Чалдонов.

Послали разыскать. Оказалось, Буслов стирает белье чуть ли не на целый взвод...

С этого дня положение Буслова изменилось. Из ездовых его перевели в отделение управления. Поговорив с ним, Чалдонов узнал, что кадровую службу Буслов провел пограничником и отлично знал разведывательную службу.

"Попробуем сейчас его на деле", - поджидая Буслова, размышлял Чалдонов.

Буслов и Криворотько пришли минут через пять.

– Присаживайтесь!

Чалдонов устроил свой командный пункт в маленьком, наспех вырытом окопчике, в котором едва уместились три человека.

– Придется вам одну задачку выполнить!
– всматриваясь в лица разведчиков, неясные в темноте, проговорил Чалдонов.
– Надо пробраться в деревню, посмотреть, что немцы делают, и доставить мне сведения.
– Он сказал это так, как будто речь шла о самой обыкновенной вещи: "Сбегай, браток, в магазин, купи закуски".
– Главное, друзья, - продолжал Чалдонов, - осторожненько узнать, сколько танков, пушек, где пулеметные точки и можно ли к ним скрытно подойти. Запомнить каждый кустик. Ясно?

– Ясно, товарищ старший лейтенант, - ответил Криворотько.

– Есть!
– с неизменной бодростью подтвердил Буслов.

– Теперь покурите на дорожку, а то там вряд ли придется.

Чалдонов раскрыл портсигар и дал разведчикам по листочку бумаги. Сам же он курил трубку.

– С огоньком - осторожно, а то засечет наблюдатель и начнет озорничать минами. Замаскируемся...

Укрылись все трое плащ-палаткой и стукнулись козырьками касок. Буслову Чалдонов дал прикурить первому. Спичка осветила широкое, скуластое лицо Буслова, его застенчиво и добродушно улыбавшиеся серые глаза. Последним прикурил Чалдонов. Глубоко затянувшись табачным дымом, он продолжал:

– Стрелять в том случае, если нет другого выхода. Можно будет притащите "языка". Но это между прочим. Жду вас через два часа. Деревня тут рядом.

– Понятно, - снова подтвердил Криворотько. Буслов молча затоптал окурок.

Сбросив плащ-палатку, все встали. Чалдонов пожелал успеха, крепко пожал руки.

Разведчики, прижав к груди автоматы, скрылись во ржи. С минуту было слышно, как под их ногами шуршали спутанные стебли, потом все стихло.

Проводив бойцов, Чалдонов решил посмотреть расположение боевых порядков. Он направился в ту сторону, откуда доносился скрежет лопат, задевающих о камни, и приглушенные голоса казаков, рывших окопы.

– Уваров, сухарь хочешь?
– послышался из темноты голос.

– Давай, пожую маленько...

Чалдонов живо представил себе, как Уваров разламывает поджаристый сухарь, с хрустом откусывает и жует. Ему тоже захотелось погрызть сухарь, но весь запас продовольствия находился на седле, в переметных сумах, а лошадей он отправил к коноводам первого эскадрона.

Пройдя в другой взвод, Чалдонов увидел, что здесь бывалые казачки уже успели окопаться, лежат тихо и переговариваются о событиях ночи.

– Промашку дали... Надо было прямо на галопе заскочить в деревню, спешиться, запалить хаты и бить, как кур...
– слышался чей-то хрипловатый шепот.

– Как же ты заскочишь?
– возразил кто-то густым басом.
– Справа начали из пулеметов бить и ракеты прямо на головы бросать. Смотри, вон и зараз пущает...

Справа действительно темноту рассекали вспышки зеленых ракет. Они освещали неподвижное в безветрии ржаное поле.

– Сволочи мы, вот что я скажу, земляк!
– снова раздался хрипловатый полушепот первого.

– Ну, это ты брось...

– Что "брось"? Командир эскадрона - в атаку, а мы - ни то ни се... Да воть хоть Митьку спроси.

– Верно, что тут толковать, замешкались, - подтвердил Митька и, помолчав, добавил: - Теперь я за командира фашистам ноги поотрываю! Эх, какого человека убили!..

– Не уберегли... На "ура" бы самим - глядишь, зацепились бы за деревню. Может, и комэска жив был бы!
– говорил хрипловатый.
– Нами теперь комэска пулеметного будет командовать. У него не замешкаешься!..

– Я в первом бою связным был, - сказал Митька, - я видел, как он фашистов из пулемета крошил. Они пьяные, нахрапом лезут, орут. Глядим первый номер вроде как задремал у щита, по щеке кровь бежит. Готов. А немцы рядом почти. Комэска лег сам за пулемет - и давай! Каску сбросил, голова раскосматилась, чуб спутался, глаза прямо накалились. Страшно на него глядеть. Криворотько, пулеметчик, подполз и кричит: "Уходите, товарищ командир, вам тут не положено". А он все хлещет и хлещет. Криворотько у него ручки вырывает, а он не дает. Насилу вырвал и ругает старшего лейтенанта, а он ничего... "Ладно, ладно", - говорит. Потом мы пошли с ним на командный пункт. Так он даже ни разу не наклонился. А я раз пять на землю брякался. Кругом пули визжат и мины рвутся, а ему хоть бы что!