Он смотрит туда, где у картофельного поля пролегает большак. На рыжей дорожной глине - широкие следы танковых гусениц. По обочинам валяются исковерканные остовы сгоревших машин, в воронках плесневеет желтоватая, словно разведенная кровью, вода. Обрывки солдатских обмоток, конские ребра, обтянутые потемневшей кожей...

Недалеко от леса виднеется деревня с белым зданием школы. Из деревни доносится рев моторов, выкрики гитлеровцев.

Гортанные крики раздражают Захара: режут уши и сердце. Он не отрывает глаз от бинокля. Неуклюжий темно-серый броневик с желтым крестом выползает из деревни и направляется по большаку к лесу. За ним катится грузовик с фашистами. Старик исчез в желтой картофельной ботве, словно сквозь землю провалился... Не доехав до леса метров двести, броневик развернулся и приготовился обстреливать опушку леса. Русский лес всегда страшил немцев. Прежде чем въехать в него, броневик открывает стрельбу. "Дук-дук-дук" бьет крупнокалиберный пулемет. Над головами разведчиков веером полетели разрывные пули. Броневик трясся, вздрагивал всем корпусом. На лобовом щите кривлялась в сумасшедшем танце ведьма с горящим факелом. Обдав разведчиков вонючим перегаром бензина, машины скрылись в лесу.

– От сукины сыны!
– Филипп Афанасьевич приподнял голову и тяжело перевел дух.
– Це ж не война - смертоубийство!..

Торба, прищурившись, напряженно посмотрел на Шаповаленко.

– Ты мне лучше скажи, где дивчата?

Шаповаленко пожал плечами.

Торба нервничал. Прошло больше трех часов, как девушки ушли в деревню. Они должны были привести человека, который знал явку партизанского отряда и точное расположение немецких гарнизонов в этом районе. Сведения надо было доставить в штаб к вечеру. Но девушки не возвращались.

– Треба того поселянина гукнуть и побалакать!
– предложил Филипп Афанасьевич, показывая на старика, который снова копался на картофельном поле.

– А кто вин такий?

– Раз от немцев ховается - значит, свой!
– резонно заметил Филипп Афанасьевич. Отбросив кучу маскировочных веток, он вышел из кустов и резко свистнул.

Старик разогнул спину и быстро оглянулся. С минуту разглядывал он неожиданно появившегося человека, потом, выпустив из рук мешок, побежал навстречу разведчикам.

– В лесок, ребята!
– старик, сутулясь, махнул рукой в направлении леса и сам пошел впереди, широкоплечий, ширококостый, с густой всклокоченной седой бородой, с морщинистым суровым лицом.

– Откуда, папаша?
– спросил Торба.

– Велик свет божий!..
– Старик взглянул из-под косматых бровей, и улыбка осветила его большие черные глаза.

– Вы нам скажите, як эта деревня называется? Немцев там много? спросил Шаповаленко.

– Немцы есть, - уклончиво ответил старик, с любопытством оглядывая разведчиков. Это были не обыкновенные солдаты. Диковинкой казались ему тонкие кавказские ремешки с серебряным набором, удерживающие тяжелый груз в виде автоматных дисков в брезентовых чехлах, рубчатые гранаты-лимонки. И ружья были не обыкновенные - очень короткие, с металлическими колесами и дырявыми стволами. Старик понял: именно о них, об этих солдатах, идет по деревням Смоленщины слух, что бьют они фашистов смело и беспощадно.

– Так как же эта деревня называется?
– спросил Захар. Он сел под сосну, зажал автомат между коленями и развернул ярко раскрашенную карту.

– Рибшево, - ответил старик.

Торба кивнул головой в знак удовлетворения.

– Садитесь, папаша. Зараз покурим и побалакаем трошки. Як вас по имени-отчеству?
– Торба с подчеркнутым уважением смотрел на старика.

– Григорий Васильевич Гончаров. А по-белорусски дед Рыгор.
– Старик тяжело опустился на землю, пошарил рукой в кармане, достал корешок самосада и разломил его на ладони.

– Значит, Григорий Васильевич Гончаров?
– Захар еще внимательней оглядел деда и только хотел о чем-то спросить, как его опередил Шаповаленко.

– А у нас в полку повар тоже...

– В яком полку?
– оборвал его Захар и многозначительно подмигнул. Вы бы лучше, товарищ Шаповаленко, деда моршанским табачком угостили!

Филипп Афанасьевич смекнул и замолчал. Торопливо достал ружейную масленку, приспособленную под табакерку, отвинтил крышку и отсыпал деду на солидную закрутку.

– Ты, папаша, убери свои корешки. Нашей, моршанской, закури...

Захар оторвал кусок газеты и, протягивая деду, спросил:

– Вы давно живете в Рибшеве?

– Не-ет!
– Дед Рыгор отрицательно покачал головой.
– Я беженец - из Белоруссии. У меня старуха хворая, в бане лежит, а дочка...
– Дед Рыгор сильно затянулся и закашлялся.
– Добрая махорка!.. Хожу вот и бульбу, как вор, копаю. Увидят немцы - стрелять починают. Хоть с голоду подыхай...

– А як зовут вашу дочку?
– спросил Торба.
– Не Оксана?

– Оксана, - дед Рыгор вздрогнул и быстро спросил: - А откуда вы знаете?

Разведчики подробно рассказали все, что знали об Оксане Гончаровой.

На твердых губах деда застыла суровая улыбка. В этой улыбке светились отцовская гордость и глубокая любовь. Он не расчувствовался, не заплакал, поблагодарил казаков коротко и просто.

Дед Рыгор рассказал разведчикам о немецком гарнизоне, о системе караулов, о движении транспорта по большаку. Сообщил, что в Рибшеве стоит штаб, но какой - точно сказать не мог. Знал, что здесь есть квартира немецкого генерала. Палкой начертил на земле схему.