Холостяков нервно дернул плечом. Застегнув полевую сумку, проговорил:

– Свистеть, я думаю, можно и на улице...

– Извините, привычка!.. Речь идет о практическом использовании конницы в этой войне.

– Предположим...

– Предположим, что мы пять лет в академии надрывая печенки изучали азы военной стратегии и пришли к убеждению, что конница выполняла и еще будет выполнять свое назначение, только надо ее умело и толково использовать. Поэтому я отворачиваюсь от этой вашей теории, как от лживой догмы. Мы плетками махать не собираемся. А пойдем немцу в тыл. Пусть погоняются за нами. На магистралях можно создать такое положение - взвоют немцы! Конница должна и обязана дезорганизовать вражеские тылы, и так, чтобы немцы на железных дорогах, на большаках ночью носа не смели показать! Чтобы кавалеристам да не нашлась работа? Слушать не хочу! Расчетливый хозяин найдет место каждому гвоздю!..
– закончил майор Осипов, всерьез начиная сердиться.

– Ну, ну!.. Горячий вы человек, - примирительно сказал подполковник Холостяков.

Осипов молча закурил. Что верно, то верно: человек он был горячий.

Спор Осипова с Холостяковым был прерван приходом младшего лейтенанта. Коренастый, розовощекий, в черной каракулевой кубанке, он отрапортовал:

– Младший лейтенант Ремизов явился за получением задачи!

– Карта у вас есть?
– спросил подполковник.

– Так точно!
– Ремизов торопливо расстегнул сумку. Порывшись в бумагах, растерянно пробормотал: - Кажется, в хате оставил, на столе... Разрешите, я мигом сбегаю?

– Как это можно боевую карту где-то оставить?
– хмурясь, спросил Холостяков.

Ремизов молчал, раздражающе шмыгая носом.

Осипову он не понравился. На новых синих брюках младшего лейтенанта блестели сальные пятна, сапоги грязные, шпоры тронуты ржавчиной. "Лодырь", - подумал майор. Покосившись на Ремизова, с усмешкой заметил:

– Постелил на стол вместо скатерти, ну и забыл, что это боевая карта.

Ремизов скривил углы опущенных губ, но ничего не ответил.

– Поселок Ордынка знаете где находится?
– не обращая внимания на реплику Осипова, спросил Холостяков.

– Знаю, - ответил Ремизов.
– Там лесозавод сгоревший...

– Правильно.
– Подполковник развернул карту.
– Смотрите сюда. Между деревней Коленидово и лесозаводом есть брод. Переправьтесь на ту сторону и разведайте эти два пункта. У меня есть сведения, что деревня Коленидово занята противником. В Ордынке никого нет, но это надо уточнить.

– Вчера на переправе наших двух разведчиков убили - засада... нерешительно заявил Ремизов.

– Мне это известно, - перебил Холостяков.
– Ночью осторожно переправьтесь на лодке, предварительно понаблюдайте. Ясно?

Ремизов подтвердил. Застегивая на ходу полевую сумку, он проворно вышел из штаба.

Подполковнику хотелось спровадить и Осипова, но тот почему-то не уходил.

– Если есть деловой разговор, я вас слушаю, товарищ майор, подчеркнуто вежливо произнес Холостяков.

– Пятые сутки овса не получаем, да и ухналей нет. В чем дело? Мне командир дивизии приказал...

– Фуража нет потому, что армейское интенданство пока больше не дает. Существует норма. А ухнали... Ну, это самое, как их там...
– Холостяков досадливо сморщил нос и покрутил пальцем около уха, - ремни... шенкеля... На складе надо узнать.

– Ухнали - это не ремни, а ковочные гвозди, - строго заметил Осипов.
– В полках почти все кони раскованы...

– Ну, а я что могу сделать?
– Холостяков развел руками. Интендантство, склад...

– Коням наплевать на склад - овса давай, корми!
– Осипов сердито стащил с головы кубанку и повесил на эфес клинка.

Возвратились оперативный дежурный капитан Наумов и лейтенант Гордиенков. Капитан передал Холостякову, что его вызывает к прямому проводу штаб армии.

– Сейчас иду. Так вот, товарищ майор, передайте комдиву, что с фуражом положение тяжелое.
– Обернувшись у порога, добавил: - Приедет новый командир группы, он, видимо, примет меры!

– Да уж если Доватор приедет, он меры примет!
– проворчал Осипов.

– Вы сказали, товарищ майор, Доватор?
– живо спросил Гордиенков. И, не дожидаясь ответа, возбужденно продолжал: - Я знаю полковника Доватора, Льва Михайловича!

– Вот он и назначен к нам, - сказал Осипов.
– Так, говоришь, Льва Михайловича знаешь?

– Как же! Воспитывался в той части, где он командиром был. С восьми лет!
– Гордиенков смотрел на Осипова блестящими от радости глазами.
– Я Льва Михайловича считаю своим вторым отцом, хотя первого и не знаю... Алексей замолчал и задумался, глядя в окно на деревенскую улицу.

За окном, в палисаднике, на узенькой грядке густо росли золотые шары, колючие розы роняли бледные лепестки.

Стоял август 1941 года, солнечный, знойный. В дымчатом мареве тонули лесные горизонты. В такую погоду в утреннем зное быстро созревают плоды. На золотистых остриженных жнивьях высятся хлебные скирды. Сонно шевелятся поздние сизые овсы. Их безжалостно топтали и беспризорные телята, и конные разведчики, спутавшие ориентиры, а хозяйственные казачки-кавалеристы, влюбленные в своих коней, подкашивали на подкормку.