А за те слова, что сказала на прощанье, вышло нечайно, вы уж меня извините, я тогда была дуже расстроенная.

А н н а Б о р щ е в а".

Захар смял в кулаке письмо и, опустив голову, крепко стиснул зубы. Когда в избу вошел Павлюк, Захар неподвижно сидел, повернувшись лицом к окошку.

Над дымящимся овсяным полем висело солнце, падали косые полосы грибного дождя.

"Может, у нас теперь тоже дождь идет..." И вспомнилось Захару, как однажды бежала с поля его бригада под проливным дождем. Девчата, шлепая друг друга ладонями по мокрым, прилипшим к телу кофтенкам, неслись по станице наперегонки. Анютка бежала немного впереди Захара, быстро семеня сильными, забрызганными грязью ногами. Поворачивая голову, она улыбалась Захару сверкающими в черных ресницах глазами...

Павлюк сел на диван, сладко зевнул, сказал:

– Дождь идет... Говорят, к нам новый командир приезжает...

Торба молча встал и подошел к столу.

– По званию - полковник, лейтенант Гордиенков рассказывал. Очень, говорит, свойский командир. Пятнадцать лет служит в армии.

Захар молча снял автомат, положил на диван. Сел за стол, вынул из кармана сложенную вдвое ученическую тетрадь, вырвал один листок и, нацелившись карандашом, призадумался.

– Письмо собрался писать? Жене или матке?
– спросил Павлюк.

– Иди ты, милый, знаешь, куда?
– огрызнулся Торба.
– Ты мне не мешай, а то прогоню!..

"Дорогая Анна Митриевна, - писал Захар Торба, - получил я ваше письмецо, которое вы так хитро положили в перчатки, и поимел таку думку, що взять нужно самый огромадный дрючок, а сучья не обрубать, и бить меня так, щоб люди дивились. Был я вроде шелудивого бычка, который всю жизнь не может слинять, а все ходит с клочьями шерсти. Один раз слинял, когда служил в Красной Армии. А як приехал до дому, снова трошки оброс. Зараз я, Анюта, слинял так чисто, як тот жеребенок по весне. Был я как кривое полено, которое не уложишь ни в один рядок, а вот на войне выпрямляюсь. И стыдно мне, что учинил я вам такое лиходейство. Зараз прочитал я ваше письмо, и сумно мне стало и горько за то, який я был дурень..." - Захар сильно нажал на карандаш и сломал его.

В сенцах заскрипели половицы. Кто-то, позвякивая шпорами, шел в штаб.

Торба поднял голову. Перед ним стоял незнакомый командир в бурке с широчайшими плечами.

– Сюда нельзя, - проговорил Захар вставая.

– Почему нельзя?
– спросил вошедший.

– Приказано в штаб посторонних не пускать, - ответил Торба.

Командир насмешливо взглянул на Захара и подошел к дивану, у которого стоял с карабином в руках Павлюк.

– Товарищ командир, зараз я на посту и шутковаты не люблю...

Не обращая внимания на слова Торбы, командир взял лежавшую на столе бумажку, прочитал ее, покачал головой, усмехнулся, спрятал бумажку под бурку, - должно быть, положил в карман. Это вывело Торбу из себя, и он решил поступить по всем уставным правилам. Но тут произошло нечто такое, что заставило Захара понять свою непоправимую ошибку: командир в бурке взял лежавший на диване автомат.

– Павлюк!
– хрипло прошептал Торба.

Но тот нерешительно переложил карабин из одной руки в другую и, моргая, растерянно посматривал то на командира, то на Торбу.

– Положите автомат, товарищ командир, - проговорил Захар и решительно шагнул вперед. Казалось, еще секунда - и он бросится на командира.

Командир вызывающе прищурил глаза и властно крикнул:

– Но-но!
– и отвел затвор автомата.

Торба побледнел и замер на месте.

– Ну и казаки! Эх!.. А ты что ж стоишь? Помогай товарищу!
– спокойно проговорил командир, повернувшись к Павлюку.
– И это называется на посту, да еще в штабе!

Взглянув на Торбу колючими глазами, иронически добавил:

– Шутковаты не люблю... Э-эх!

Торба молчал.

– Вот что, товарищ, извини, фамилии не знаю...
– обращаясь к Павлюку, сказал командир.

Тот, не отвечая, глуповато моргал.

– Павлюк!
– хриплым голосом ответил за него Торба.

– Павлюк? Добре!
– И, снова взглянув на Торбу, со скрытой насмешкой сказал: - А я, станичник, не тебя спрашиваю. Вам, товарищ Павлюк, придется разыскать командира группы и позвать сюда - только быстро, аллюр два креста!

Захар понял, что этот человек привык распоряжаться.

Сдвинув на глаза пилотку, Павлюк поспешно вышел.

Торба стоял по команде "Смирно", с видом непреклонного протеста, искоса посматривая на автомат. Вдруг его осенила догадка. С отчаянием взмахнув кулаком, он выпалил:

– Вы - новый командир! Зараз догадался, товарищ полковник!

– Ну что ж, лучше поздно, чем никогда! Я смотрю: сидит за столом, как казачий атаман, и грамоту сочиняет. Автомат бросил... Ну что ж, на первый раз, ради нашего знакомства, подарить пару внеочередных нарядов? Коней любишь?