– Да. Я только хотел...

Хорес положил трубку; гудение в ней смолкло. Свет падал в коридор из комнаты, где лежала Белл.

– Запри заднюю дверь, - приказала она.

XXXI

По пути к матери в Пенсаколу Лупоглазый был арестован в Бирмингеме за убийство полицейского в маленьком алабамском городке, произошедшее семнадцатого июня. Арестовали, его в августе. Семнадцатого июня вечером Темпл проезжала мимо него, сидящего в машине у придорожного ресторана, в ту ночь был убит Рыжий.

Лупоглазый каждое лето навещал мать. Она считала, что сын служит ночным администратором в одном из мемфисских отелей.

Мать его была дочерью содержательницы пансиона. Отец - профессиональным штрейкбрехером, трамвайная компания наняла его, чтобы сорвать забастовку 1900-го года. Мать в то время работала в универмаге в центре города. Три вечера подряд она возвращалась домой, сидя рядом с вагоновожатым, водил этот вагон отец Лупоглазого. Однажды вечером штрейкбрехер сошел вместе с ней и проводил домой.

– Тебя не уволят?
– спросила она.

– Кто?
– сказал штрейкбрехер. Они шли рядом. Он был хорошо одет. Другие тут же возьмут меня. И они это знают.

– Кто тебя возьмет?

– Забастовщики. Мне все равно, для кого водить трамвай. Что один, что другой. Только лучше бы ездить по этому маршруту в это же время.

Они шли рядом.

– Ты шутишь, - сказала она.

– Нет, разумеется. Он взял ее под руку.

– Тебе, наверно, точно так же все равно, что жениться на одной, что на другой, - сказала она.

– Кто тебе сказал?
– спросил он.
– Эти гады болтали обо мне?

Через месяц она сказала ему, что они должны пожениться.

– Как это должны?
– спросил он.

– Я не могу сказать дома. Мне придется уйти. Не могу.

– Ну, не расстраивайся. Я охотно. Все равно каждый вечер проезжаю здесь.

Они поженились. Вечерами он проезжал мимо. Названивал. Иногда заходил домой. Деньги отдавал ей. Матери ее он нравился. По воскресеньям в обеденное время являлся с шумом, окликая жильцов, даже уже седых, по имени. Потом однажды не вернулся; трамвай, проезжая, больше не звонил. Забастовка к тому времени уже кончилась. На Рождество жена получила от него открытку из какого-то городка в Джорджии; на картинке были изображены колокол и тисненый позолоченный венок. На обороте было написано: "Ребята собираются устроить это и здесь. Только здешний народ ужасно тупой. Наверно, будем разъезжать, пока не нападем на хороший город, ха-ха". Слово "нападем" было подчеркнуто.

Через три недели после бракосочетания у нее обнаружилась болезнь. Она была уже беременна. К врачу не пошла, одна старая негритянка объяснила ей, в чем дело. Лупоглазый родился в день Рождества, когда пришла открытка. Сперва решили, что он слепой. Потом оказалось, что нет, однако говорить и ходить он научился лишь к четырем годам. Тем временем второй муж ее матери, невысокий, хмурый человек с густыми усами - он чинил сломанные ступеньки, прохудившиеся трубы и прочее, - как-то вышел с подписанным незаполненным чеком, чтобы уплатить мяснику двадцать долларов. И не вернулся назад. Забрал из банка все сбережения жены, тысячу четыреста долларов, и скрылся.

Дочь по-прежнему работала в центре города, а мать нянчила ребенка. Как-то один из жильцов, возвратясь домой, обнаружил в своей комнате пожар. Он погасил огонь; а через неделю заметил, что из его мусорной корзины поднимается удушливый дым. Бабушка нянчила ребенка. Повсюду носила его с собой. Однажды вечером она исчезла. Все жильцы поднялись. Кто-то из соседей включил пожарный сигнал, и пожарные нашли бабушку на чердаке, она затаптывала горящую пригоршню древесных стружек, рядом на брошенном матраце спал ребенок.

– Эти гады хотят убить его, - заявила старуха.
– Они подожгли дом.

На другой день все жильцы съехали. Молодая женщина бросила работу. И все время сидела дома.

– Вышла бы подышать воздухом, - говорила бабка.

– Мне хватает воздуха, - отвечала дочь.

– Пошла бы купила продуктов, - говорила мать.
– Посмотрела бы, купила подешевле.

– Мы и так покупаем дешево.

Дочь следила за всеми печами; в доме не было ни одной спички. Несколько штук она прятала в наружной стене за вынимающимся кирпичом. Лупоглазому тогда было три года. Выглядел он годовалым, хотя ел уже хорошо. Доктор велел матери кормить его яйцами, приготовленными на оливковом масле. Однажды едущий на велосипеде рассыльный бакалейщика резко затормозил и упал. Из пакета что-то потекло.

– Это не яйца, - сказал рассыльный.
– Видите? Разбилась бутылка с оливковым маслом.

– Покупали бы в жестяных банках, - сказал рассыльный.
– Он все равно не заметит разницы. Я привезу вам другую бутылку. Только почините ворота. Хотите, чтобы я сломал себе шею?

До шести часов он не вернулся. Стояло лето. В доме не было ни огня, ни спичек.

– Я вернусь через пять минут, - сказала дочь.

Бабка наблюдала за ней, пока она не скрылась. Потом завернула ребенка в легкое одеяло и вышла. Улица их проходила рядом с главной, где находились продовольственные магазины, богатые люди в автомобилях останавливались там по пути домой и делали покупки. Когда бабка дошла до угла, у обочины притормозила машина. Оттуда вылезла женщина и направилась в магазин, шофер-негр остался за рулем. Бабка подошла к машине.