– Пусть вызовет своего адвоката, - сказали надзиратели, - и облегчит себе душу. Хотите позвонить?

– Нет, - сказал Лупоглазый, его холодные мягкие глаза быстро оглядели койку, маленькое окошко под потолком, решетчатую дверь, сквозь которую падал свет. С него сняли наручники; рука Лупоглазого, казалось, извлекла огонек прямо из воздуха. Он зажег сигарету и щелчком отшвырнул спичку к двери.
– На что мне адвокат? Я ни разу не бывал в... Как называется эта дыра?

Ему сказали.

– Забыл, что ли?

– Теперь уже не забудет, - сказал другой.

– Разве что к утру вспомнит фамилию своего адвоката, - сказал первый.

Лупоглазого оставили курящим на койке. Он слышал, как лязгнула дверь. Время от времени до него доносились голоса из других камер, где-то пел негр. Лупоглазый лежал на койке, скрестив ноги в маленьких сверкающих черных штиблетах.

– Черт возьми, - произнес он.

Наутро судья спросил, нужен ли ему адвокат.

– Зачем?
– ответил Лупоглазый.
– Я еще вчера сказал, что не был здесь ни разу в жизни. Не так уж нравится мне ваш город, чтобы попусту тащить сюда человека. Судья посовещался с приставом и сказал:

– Советую вызвать своего адвоката.

– Ладно, - ответил Лупоглазый. Повернулся и обратился к сидящим в зале: - Нужна кому-нибудь работенка на один день?

Судья застучал по столу. Лупоглазый повернулся обратно, слегка пожал узкими плечами и потянулся к карману, где лежали сигареты. Судья назначил ему защитника, молодого человека, только что окончившего юридический колледж.

– И вносить залога я не стану, - сказал Лупоглазый.
– Кончайте уж сразу.

– Я бы и не освободил вас под залог, - сказал судья.

– Да?
– сказал Лупоглазый.
– Ладно, Джек, - бросил он своему адвокату, - за дело. Мне надо ехать в Пенсаколу.

– Отведите арестованного в тюрьму, - распорядился судья.

Адвокат с важной, вдохновенной миной на отталкивающем лице трещал без умолку, а Лупоглазый, лежа на койке и сдвинув на глаза шляпу, курил, неподвижный, как греющаяся змея, если не считать размеренных движений руки с сигаретой. Наконец он перебил адвоката:

– Знаешь, что? Я не судья. Говори все это ему.

– Но я должен...

– Не бойся. Говори это им. Я ничего не знаю. Я здесь даже не бывал. Погуляй, остынь.

Процесс длился один день. Полицейский, телефонистка, продавец сигар давали показания, адвокат опровергал их, вымученно сочетая грубую горячность с полнейшей некомпетентностью, а Лупоглазый сидел развалясь и поглядывал в окно поверх голов-присяжных. Время от времени он зевал; его рука потянулась было к карману, где лежали сигареты, потом остановилась и замерла на черной ткани костюма, похожая восковой безжизненностью, формой и размером на руку куклы.

Присяжные совещались восемь минут. Застыв и глядя на Лупоглазого, они заявили, что он виновен. Лупоглазый, не шевельнувшись, не изменив позы, глядел на них несколько секунд в тупом молчании.

– Ну, черт возьми, - произнес он.

Судья резко застучал молоточком; полицейский тронул Лупоглазого за руку.

– Я подам апелляцию, - лепетал адвокат, семеня рядом с ним.
– Я буду бороться во всех инстанциях...

– Будешь, не бойся, - сказал Лупоглазый, укладываясь на койку и зажигая сигарету.
– Но только не здесь. Пошел отсюда. Иди прими таблетку.

Окружной прокурор уже готовился к апелляции, строил планы.

– Удивительное спокойствие, - сказал он.
– Обвиняемый воспринял приговор... Видели, как? Будто слушал песенку и ленился взять в толк, нравится она ему или нет, а судья называл день, когда его вздернут. Должно быть, мемфисский адвокат уже вертится у дверей Верховного суда и только ждет телеграммы. Я их знаю. Эти убийцы делают из суда посмешище, и даже если мы добиваемся обвинительного приговора, все понимают, что он не останется в силе.

Лупоглазый позвал надзирателя и дал стодолларовую купюру. Поручил купить бритвенный прибор и сигарет.

– Сдачу оставь у себя, прокурим все деньги - скажешь.

– Вам, похоже, недолго осталось курить со мной, - сказал надзиратель. Теперь у вас будет хороший адвокат.

– Не забудь марку лосьона, - сказал Лупоглазый.
– "Эд Пино".

Он произнес "Пай-нод".

Лето стояло хмурое, прохладное. Даже днем в камере было темно, и в коридоре постоянно горел электрический свет, он падал в решетчатую дверь широкой тусклой полосой, достигая изножья койки. Надзиратель принес Лупоглазому стул. Лупоглазый использовал его вместо стола; там лежали долларовые часики, пачка сигарет и треснутая суповая миска с окурками, сам он валялся на койке, курил, разглядывая свои ноги, и так шел день за днем. Блеск его штиблет потускнел, одежда измялась, потому что он лежал не раздеваясь, так как в камере было прохладно.