Я дошел до коттеджа номер 9. При том что на ручке двери висела табличка "Просьба не беспокоить", дверь была открыта. Я заглянул в затянутую сеткой дверь и увидел маму - она сидела на постели, одна. Хотя телевизор работал, она смотрела на меня. На ней было платье цвета морской волны, то же, что и вчера. Она улыбнулась мне, и мне понравилось, как она выглядит сквозь сетку, в полутени. Черты ее лица вроде бы стали менее резкими. По-видимому, ей было тут уютно, и я понял, что мы - пусть что было, то было, - поладим и что я на нее не держу зла и никогда не держал.

Она подалась вперед и выключила телевизор.

– Входи, Джеки, - говорит; я открыл дверь и вошел.

– Верх роскоши, а?
– Мама обвела взглядом комнату. Ее раскрытый чемодан стоял у двери в ванную, за окном ванной было видно поле для гольфа - там под молочно-белым небом трое мужчин гоняли клюшками мяч.
– Порой одиночество тяготит, - говорит она; нагнулась и надела туфли на высоких каблуках.
– Я сегодня дурно спала, а ты?

– Я тоже, - говорю, хотя спал я очень даже хорошо.

Мне хотелось спросить ее, где Вуди, но вдруг меня осенило: он смылся и не вернется, она меньше всего думает о нем, и ей решительно безразлично, где он обретается сейчас и будет обретаться вообще.

– Как насчет комплимента, мне бы он сейчас пригодился, - говорит она.
– Не отпустишь какой-нибудь из своих запасов?

– Конечно, - говорю.
– Рад тебя видеть.

– Вот это мило, - говорит и кивнула. Она уже обула туфли.
– Как насчет того, чтобы пообедать? Кафетерий через улицу - можно пойти туда. Там и горячее подают.

– Нет, - говорю.
– Я еще не проголодался.

– Вот и хорошо, - говорит и снова улыбнулась мне.

Я уже говорил, что мне понравилось, как она выглядит. В ее красоте появилось что-то новое - такой я ее еще не видел: она словно бы освободилась от стеснявших ее прежде пут и теперь могла вести себя иначе. Даже со мной.

– Знаешь, - говорит, - порой я думаю о том, как когда-то поступила. Когда угодно. Много лет назад в Айдахо или на прошлой неделе. И у меня такое чувство, будто я об этом читаю в книге. Будто это рассказ. Ну не странно ли?

– Странно, - говорю.

Мне и впрямь это показалось странным, потому что в те времена я твердо знал разницу между тем, что было и чего не было, и считал, что так будет всегда.

– Случается, - говорит она; руки сложила на коленях и посмотрела в боковое оконце: оно выходило на стоянку машин и изогнутый подковой ряд коттеджей. Случается, я напрочь забываю, какова жизнь на самом деле. Ну начисто.
– Она улыбнулась.
– Не так уж это и плохо в конечном счете. Может, это у меня болезнь. Тебе не кажется, что это у меня болезнь и она пройдет?

– Нет. Не знаю, - говорю.
– Может быть. Надо думать.
– Я посмотрел в окно ванной и увидел, как по дерновой лужайке идут трое мужчин с клюшками в руках.

– Мне сейчас трудно объяснить, что со мной происходит, - говорит мама. Прости.
– Откашлялась, потом замолчала и молчала чуть ли не минуту, а я все стоял.
– Тем не менее о чем бы тебе ни захотелось спросить, я отвечу. Спрашивай о чем угодно, и я - хочу не хочу - отвечу тебе по правде. Договорились? Ей-ей, отвечу. Можешь и не доверять мне. Не так уж это для нас и важно. Ведь мы оба теперь взрослые.

И тут я и говорю:

– Ты раньше была замужем?

Мама так чудно на меня посмотрела. Глаза у нее сощурились, и она вдруг сделалась такой, как прежде - черты лица стали резкими, губы растянула недобрая улыбка.

– Нет, - говорит.
– Кто тебе это сказал? Это не так. Не было этого. Это тебе Джек сказал? Это отец сказал? Как некрасиво. Пусть я и плохая, но не настолько.

– Он этого не говорил, - говорю.

– Говорил, конечно говорил, - говорит мама.
– Не понимает, что когда все и так плохо, лучше не будить лихо.

– Мне хотелось знать, так ли это, - говорю.
– Просто пришла в голову такая мысль. Никакого значения это не имеет.

– Да, не имеет, - говорит мать.
– Я могла бы выйти замуж раз восемь. Просто мне неприятно, что он тебе так сказал. Ему иногда недостает широты души.

– Не говорил он этого, - говорю. Сказал раз, сказал другой - и хватит, а уж поверит она, не поверит, меня это мало заботило. Доверять или не доверять друг другу - не так уж было для нас тогда и важно. Во всяком случае, теперь я понял: если узнать о чем угодно все доподлинно, по правде, - жизнь не в жизнь.