Милли до смерти перепугалась, - она ведь не знала, что, кроме нее, в телеге есть еще и Юнити Сэллет. Но, немного опомнившись от испуга, она решила доискаться, в чем тут дело, и, как змея, скользнула под брезент, а там, глядь, - Юнити собственной персоной.

– Срам какой!
– яростно шепчет Милли в лицо Юнити.

– Вот уж именно, - шепчет Юнити.
– Прятаться под козлами у молодого человека, хороши вы оба!

– Думай, что говоришь!
– шепчет Милли, но уже погромче.
– Я с ним помолвлена, я имею право быть здесь. А ты-то какое право имеешь, хотела бы я знать? Что он там тебе нашептывал? Насулил небось невесть чего? Но мало ли что Тони болтает разным женщинам, это все вздор и меня не касается.

– Не обольщайся, милочка, - говорит Юнити.
– Берет-то он в жены не тебя и не меня, а Ханну. Я это прекрасно слышала!

А Ханна слышит эти голоса из-под брезента и прямо-таки обомлела от страха, а тут еще лошадь вдруг тронула. Ханна давай дергать вожжи, сама не понимая, что делает. А ссора под брезентом разгорается все жарче, - Ханна с перепугу и вовсе выпустила вожжи. Лошадь пошла крупной рысью и, спускаясь с холма к Нижнему Лонгпаддлу, на повороте так круто свернула, что колеса занесло на обочину, телега накренилась, и все три девицы вывалились на дорогу.

Когда Тони, перетрусивший и запыхавшийся, подбежал к ним, он, к своему облегчению, увидел, что ни одна из его любезных не пострадала, - только поцарапались малость о колючки живой изгороди. Но, услыхав, как они друг друга честят, он расстроился.

– Ну, ну, не ссорьтесь, мои милые, - говорит он, в знак уважения снимая перед ними шляпу. Он охотно бы всех их перецеловал, так, чтобы ни одной не было обидно. Но они и слышать о том не хотели, а только визжали и рыдали до полного изнеможения.

– Ну так я, коль уж на то пошло, скажу теперь чистую правду, - говорит Тони, когда они немного поутихли.
– Я попросил Ханну быть моею, и она согласилась, и мы собираемся сделать оглашение на будущей...

Тони и не заметил, что тем временем сзади подошел отец Ханны и что у самой Ханны лицо поцарапано терновником и все в крови. А Ханна, чуть завидела отца, так и кинулась к нему и зарыдала пуще прежнего.

– Моя дочь и знать вас не хочет, сэр!
– горячо и решительно говорит мистер Джолливер.
– Ведь правда, Ханна? Соберись с духом и, если он тебя еще не обидел и честь твоя при тебе, - откажи ему сейчас же!

– Что вы, мистер Джолливер! Клянусь вам, она в целости и сохранности, так и взвился Тони.
– Да и те две тоже. Вы, может, мне не поверите, потому не в моем это обычае, а все же так оно и есть!

– Да, у меня хватит духа отказать ему!
– говорит Ханна, отчасти потому, что отец ее был здесь, а отчасти потому, что уж очень разобрала ее досада, да еще и лицо поцарапано.
– Когда он тут меня улещал, я же не знала, что он плут и обманщик!

– Как, значит, ты не пойдешь за меня, Ханна!
– воскликнул Тони, и нижняя челюсть отвисла у него, как у покойника.

– Никогда! Скорее я совсем не выйду за... за... замуж, - бормотала Ханна, и у ней клубок подступал к горлу, потому что она ни за что не отказала бы Тони, если бы он посватался по-хорошему и если бы не было здесь отца, а лицо у нее не было так поцарапано терном. И, сказав это, она поплелась прочь, опираясь на руку отца и втайне надеясь, что не все еще потеряно и что Тони опять посватается к ней.

А Тони стоит и не знает, что же ему теперь делать. Милли плакала и рыдала - казалось, все сердце выплачет, но раз отец присоветовал ему Милли, значит, пусть кто угодно, только не она. И он повернулся к Юнити.

– Так как же, Юнити, милая, будешь ты моей?
– спросил он.

– Подбирать чужие объедки? Нет, уж спасибо!
– говорит Юнити.
– Ни за что на свете!
– И Юнити тоже уходит, хоть и оглядываясь по временам, не идет ли он за нею.

И остались тут вдвоем Тони и Милли. Она плачет-разливается, а Тони стоит столбом, словно его громом оглушило.

– Ну, Милли, - говорит он наконец, подходя к ней, - уж, верно, суждено нам быть вместе, тебе да мне. А чему быть - того не миновать. Пойдешь за меня, Милли?

– Если ты хочешь, Тони. Но только скажи, ты ведь не всерьез все это им говорил?

– А ты как думаешь! Понятно же, в шутку!
– заявил Тони, да еще кулаком пристукнул по ладони.

Ну, тут он расцеловал ее, поднял телегу, сели они оба рядком на козлы и поехали; и оглашение их состоялось в следующее же воскресенье. Я сам на их свадьбе не был, но говорят, что справили ее на славу. Гостей собралось чуть ли не весь Лонгпаддл.

– Должно быть, и вы там были, - обратился рассказчик к причетнику.