— Как у него дела? — прошептал Дэниел.

— Не могу понять. Он без сознания, но жар спадает.

— Теперь я с ним посижу, Грэйс. Тебе надо поспать. Ты совершенно измучена.

— Я отдохну потом, — пообещала она. — Сейчас все равно не усну: беспокоюсь о Ребекке. Как ты думаешь, она жива? Я молюсь за нее.

— Сомневаюсь, — признался Дэниел. — Не могу понять, почему купе оказалось пустым.

— И я не понимаю.

Он подался вперед и обнял колени.

— Проводник сказал, что купе, в котором ехали Купер и Ребекка, выглядело так, будто его вообще никто не занимал.

— Да, помню.

— Где же ее вещи?

— А вещи Купера тоже пропали?

— Нет. Его сумки нашли в багажном вагоне, — сказал Дэниел.

— Может быть, вещи Ребекки выбросили в окно?

— Шериф заверил меня, что он вместе со своими людьми обшарил все вокруг. Они искали Ребекку, и уж сумки, конечно, нашли бы. Но их не оказалось.

— Может быть, стрелявшие в маршала Купера разрешили ей взять вещи с собой? Это хороший признак. Значит, они сохранят ей жизнь?

— Но зачем им она живая? — возразил Дэниел. — Они должны заставить ее молчать как можно скорее.

— Потому что считают ее свидетельницей?

— Да.

— О, как все ужасно! — прошептала Грэйс. — Бедная Ребекка. А ведь ее там даже не было.

Это замечание, сказанное вскользь, заинтересовало Дэниела.

— Нам с Коулом она сказала, что была.

— Что?.. — переспросила Грэйс в явном замешательстве.

— Ребекка заявила, что была свидетельницей ограбления. Она дала нам детальный отчет о нападении и описала всех мужчин, которых видела.

— Но она не могла этого сделать, — покачала головой Грэйс.

— Почему же? Она ведь была там.

— Если ты помнишь, я говорила тебе, что тоже была в банке. Ребекка, возможно, пыталась защитить нас с Джессикой, поэтому и солгала вам.

— Почему ты думаешь, что она солгала? Джессика тоже говорила, что она свидетельница, но не упомянула никаких деталей, а Ребекка описала все очень подробно.

Грэйс снова покачала головой:

— Это невозможно.

— Почему? — терпеливо спросил Дэниел.

— Она не могла описать детали. Я обещала молчать, дала слово… Но это было раньше… А теперь…

— Грэйс, что ты бормочешь?

— Ребекка не свидетельница. Во время ограбления в банке была Джессика.

Дэниел побелел от гнева:

— Ты понимаешь, что говоришь? Клянусь Богом, если ты и сейчас лжешь…

— Я говорю правду! Джессика настоящая свидетельница, а не Ребекка.

Он стал метаться по комнате, как зверь в клетке, и мысленно уговаривать себя не кричать на Грэйс. Но, Господи, как хотелось! Он глубоко вздохнул, потом спросил тихим, бросающим в дрожь голосом:

— Почему ты раньше не сказала мне правду? Почему ждала так долго?

— Я обещала Джессике никому не говорить. Я дала слово.

— Боже мой!.. — пробормотал он, теребя волосы.

— Пойми: Джессика была в ужасе.

— А Ребекка знает, что Джессика — свидетельница?

— Нет.

— Ты уверена?

— Да.

Она отвернулась, чтобы не видеть искаженного яростью лица Дэниела.

— Теперь ты понимаешь, почему меня смутили твои слова о том, что Ребекка перечислила особые детали?

— Ах, Грэйс… — прошептал Дэниел, с трудом сдерживая гнев.

— Дэниел…

Он перебил ее:

— Теперь скажи, откуда ты знаешь, что Джессика была в банке, — строго потребовал он.

— Она попросила меня посидеть с Калебом, — ответила Грэйс. — Джессика брала его в банк в тот же день, чуть раньше, но он капризничал и плохо себя вел. Она вернулась, уложила его спать и пошла обратно.

— Зачем?

— Она хотела закрыть счет тети, но оставила один документ на кухонном столе у Тилли, вот и пришлось вернуться.

— Что случилось потом?

— Это было ужасно! Джессика всю обратную дорогу бежала. А когда добралась до задней двери, ее стало рвать. Она едва могла связать два слова. Я ее успокаивала, но она была вне себя. Я уложила ее в постель и просидела с ней до тех пор, пока не проснулся Калеб.

— Тилли была при этом?

— Нет. Она ушла по делам. Я сказала ей, что у Джессики грипп и ей надо лежать. — По щеке Грэйс скатилась слеза, она нетерпеливо смахнула ее. — Весь следующий день я занималась с Калебом, а когда ему пришло время ложиться спать, поднялась наверх и увидела, как Джессика торопливо упаковывает вещи. Она хотела в ту же ночь уехать из Рокфорд-Шоллз. Я уговорила ее остаться.