– Прах меня побери, Касси, ты пустилась во все тяжкие, как я погляжу. Слава Богу, вечер сегодня теплый, а то бы ты слегла с простудой. Но выглядишь ты аппетитно. Ни дать ни взять – фазанья курочка, слетевшая на ток.

Воодушевленная столь своеобразным комплиментом, Кассандра заглянула в гостиную, чтобы пожелать спокойной ночи тетушке.

Леди Синклер оторвалась от модного журнала:

– Войди, Кассандра, дай-ка мне взглянуть на тебя.

Прошла долгая томительная минута, пока она в молчании, словно «мадам» из борделя, прикидывающая шансы многообещающей дебютантки, рассматривала свою племянницу. Ее оценивающий, полный злорадного удовлетворения взгляд показался Кассандре донельзя оскорбительным.

– Ну как оно, сойдет? – спросила девушка вызывающим тоном, которого раньше никогда себе не позволяла. Тонкие бровки леди Синклер изумленно приподнялись, но она решила пропустить мимо ушей скрытый в вопросе дерзкий намек.

– Ты выглядишь прелестно, как всегда. Желаю тебе хорошенько повеселиться, дорогая.

– Непременно постараюсь, тетя Бесс, – бросила в ответ Кассандра.

Ей хотелось уйти с холодным достоинством, но гнев, невольно прорвавшийся в голосе, несколько подпортил впечатление.

Когда Фредди усадил ее в карету и сам тяжело плюхнулся рядом, Кассандре вспомнились слова тети Бесс, сказанные накануне вечером после ухода Эдуарда Фрейна.

– Ты ему отказала? – ледяным тоном осведомилась леди Синклер, когда Кассандра передала ей суть его предложения.

У девушки открылся рот от удивления, но она быстро овладела собой.

– Да, тетя, я ему отказала.

– Понятно. – Длинный холеный ноготь начал выстукивать дробь по зубам. – И что ты теперь собираешься делать?

Этот вопрос пронзил ее подобно холодной стали: тетя Бесс явно давала ей понять, что умывает руки. Неужели она на самом деле зайдет так далеко, что выгонит племянницу из дома? Кассандра решила, что это вполне вероятно.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала она.

Потом она написала письмо Оливеру Куинну.

«Будь ты проклят, Эдуард Фрейн», – вновь подумала она, не слушая дружеской болтовни Фредди, пока карета катила на запад от Холборна по направлению к Пиккадилли. Впрочем, это дело прошлое, не стоит о нем вспоминать. Надо сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Надо думать о Колине Уэйде.

Интересно, что он собой представляет? Этот вопрос она задавала себе, наверное, уже в десятый раз. Действительно ли он жестокий злодей? Или преданный делу революции фанатик, убежденный в том, что для достижения его цели годятся любые средства? В любом случае, удастся ли ей завоевать его доверие и раскрыть тайны, в которые Куинн так жаждал проникнуть? Задача казалась ей невыполнимой, даже если бы она согласилась стать любовницей Колина Уэйда, а у нее и на этот счет имелись большие сомнения.

Даже если отбросить все остальное, разве у нее хватит духу пойти на это, если он и вправду предал ее отца, став, по сути, виновником его гибели? Может, она напрасно ввела Куинна в заблуждение, заключив с ним договор? Может, он нашел бы кого-то другого для этой роли, если бы она откровенно поделились с ним всеми своими сомнениями и колебаниями? А если бы он отказался от ее услуг, что бы ей это принесло? Облегчение или сожаление?

– Вот мы и приехали! Чувствую, мне сегодня повезет, Касси. Ставлю пять к одному, что сумею выиграть или останусь при своих.

Галантным жестом Фредди распахнул дверцу кареты. Они прибыли в клуб «Кларион».

Беспрерывно подбрасывая в одной руке игральные кости, Риордан в третий раз за последние десять минут потянулся за карманными часами. Половина первого. Девчонка опаздывает. Зажав кости в кулаке, он отделился от стены, на которую опирался, и неторопливо проследовал в менее освещенную часть переполненного игорного зала, чтобы не так бросаться в глаза. Он выбрал «Кларион» в качестве места первой встречи, потому что никогда там не играл и почти не рисковал быть узнанным, несмотря на свою скандальную известность, но, главным образом, еще и потому, что здесь никогда не играл Колин Уэйд, и можно было не опасаться, что он нарушит задуманный Риорданом план своим внезапным появлением.

Вообще-то это был вполне приличный клуб; публика представляла собой примерно равную смесь праздных гуляк и весьма почтенных господ, игра велась честно, посетителям сервировали совсем недурное (как его заверили) вино. Просто этот клуб не считался модным. А Филипп Риордан, недавно избранный и – как утверждали многие – самый беспутный член палаты общин, никогда не посещал немодных заведений. Речь могла идти о петушиных боях, балах-маскарадах или борделях – чтобы удостоиться внимания Филиппа Риордана, они должны были находиться на самом острие моды.