– Почему отец не послал за вами, когда жить в Париже стало опасно? – вслух поинтересовался Риордан.

Вопрос был задан безо всякой задней мысли; ему просто хотелось знать ответ. Кассандра продолжала смотреть прямо перед собой. Мысль о том, что отец просто-напросто забыл о ее существовании, по-прежнему причиняла ей боль, но вовсе не обязательно было докладывать об этом мистеру Уэйду.

– Он знал, что я разделяю его убеждения и захочу присоединиться к его работе в Англии, – придумала она. – Он оставил меня в Париже из осторожности.

«Смелый шаг, – подумал Риордан. – Возможно, даже слишком смелый».

– И как вам нравится здешняя жизнь?

– Я ее ненавижу! Сословное общество кажется мне отвратительным. Вы же видели, как меня встретили сегодня вечером! И все только потому, что я не вписываюсь в их буржуазные представления о приличиях. Они убили моего отца, но, можете мне поверить, мистер Уэйд, им никогда не убить идеалы свободы и братства!

Риордан невольно залюбовался гордым поворотом ее головы, а особенно тем, как она расправила плечи, невольно выпятив грудь под натянувшимся тонким муслином платья. Однако взрыв ее патриотического негодования заставил его спрятать невольную улыбку. Ее слова прозвучали слишком мелодраматично, к тому же она явно была не в ладах с политической терминологией. Революционеры прославляли буржуазию, презрение ей выражали только аристократы.

Однако он готов был очистить дочь Патрика Мерлина от подозрения в пособничестве отцу. В конце концов, если бы она действительно хотела помочь Уэйду, она давно уже попыталась бы его предупредить: «Мистер Уэйд, вам грозит большая опасность…» или что-то в этом духе. Вместо этого она делала искусные намеки и вела себя осторожно, но естественно, то есть именно так, как он велел бы ей поступать, приди для этого время. Теперь надо было узнать, хватит ли у нее мозгов, чтобы довести до конца задуманный им долгий и хитроумный маскарад. Если нет, она может оказаться в опасности. А ему почему-то ужасно не хотелось подвергать ее опасности.

Они остановились под низко свисающими ветвями букового дерева. Кассандра прислонилась к стволу, а Риордан вскинул вверх обе руки, ухватился за толстый сук и с наслаждением подтянулся.

– Вы были среди женщин, устроивших марш на Версаль, чтобы потребовать голову короля, мисс Мерлин? – спросил он мягко.

– Нет. Это случилось, – торопливо сообразила она, – три года назад, мистер Уэйд. Мне было всего пятнадцать лет.

– Но, насколько мне известно, в толпе было много детей. Они шли вместе с матерями.

– Да-да, но я припоминаю, что моя тетя в это время как раз захворала, а то я обязательно пошла бы с ней.

Губы у нее задрожали при попытке вообразить, как леди Синклер марширует на Версаль вместе с толпой неимущих, требующих хлеба.

– Да, это, наверное, был славный денек! – добавила она, чтобы его убедить.

– А в каком из парижских кварталов вы жили?

– В Пале-Рояль.

– Значит, вам и в самом деле довелось увидеть много интересного! В Пале-Рояль так много маленьких кафе, где встречаются всякого рода политические деятели и прочая разношерстная публика. Очень волнующая обстановка.

Кассандре, если уж говорить чистую правду, эта обстановка казалась утомительно скучной. Политика интересовала ее даже меньше, чем прошлогодний снег. С ее ограниченной точки зрения, все достижения революции сводились лишь к отмене концертов на открытом воздухе и к необходимости платить по двадцать франков за самое простое платье. Да к тому же еще в ее любимых кафе стали разбавлять вино.

– Я вижу, вы надели цвета национального флага, – продолжал он после минутного молчания.

Она не клюнула на приманку, и ему пришлось сменить тактику.

– Какое настроение царило в столице после вторжения в Тюильри?

Кассандра уставилась на него в недоумении. Да, она что-то об этом слышала, но что? Все это произошло как раз перед ее отъездом в Англию. До нее доходили отрывочные слухи о том, как толпа простолюдинов взяла в заложники короля и королеву, но больше она ничего не помнила.

– Напряженное, – ответила она наугад, сама ощущая при этом страшное напряжение. – Ничего подобного никогда раньше не было. – Ей очень хотелось надеяться, что это верный ответ. – Но сейчас город уже вернулся к своей обычной жизни.

Так ли это? Она понятия не имела! О Господи, да он ее сейчас раскусит! Это провал. С таким же успехом с расспросами о революции можно было приставать к Фредди.

– Кому вы больше сочувствуете, мисс Мерлин, якобинцам или жирондистам? А может быть, фельянам [10] ?

Кассандра подняла глаза к небу, но Божественное откровение не снизошло на нее.

– Якобинцам, – ответила она решительно. – А вы?

Интересно, чему он улыбается?

– О, безусловно, якобинцам!