Он судорожно сглотнул, вспоминая.

– Я страшно злился, Касс, и в то же время… я так сильно любил его.

– Что же ты сделал?

– Я послал его… – Риордан сухо рассмеялся. – Я предложил ему уйти и оставить меня в покое.

– Но он не ушел.

– Нет.

– Что случилось?

– Я и сам не знаю.

– Я хотела сказать, что произошло после…

– Да-да, понимаю. Но именно это как раз и не ясно. В тот вечер я стал пить даже больше, чем обычно, просто чтобы насолить ему. Опомнился я лишь на следующее утро в его квартире в Линкольнз-инн. Я был весь в крови. Но сам я не был ранен. Кровь была не моя.

Кассандра села, прижимая к груди подушку.

– О Господи, Филипп!

Продолжая смотреть прямо перед собой, Риордан заговорил медленно, тщательно подбирая слова. Ему было крайне важно, чтобы она все поняла правильно.

– Я пытался убить человека, разбив об него бутылку. Оливер остановил меня. Его я тоже поранил. Он заплатил семье пострадавшего, чтобы они не поднимали шума. Тот человек не умер, но еле выкарабкался. Дело осталась без последствий.

– О, нет, я этому не верю!

Кассандра склонилась над ним и заставила посмотреть на себя.

– Как бы ты ни был пьян, ты не мог этого сделать. Ты на такое просто не способен.

– Я это сделал. Вне всякого сомнения.

– Ты этого не делал.

Нетерпеливо отмахнувшись от нее, Риордан сел и перебросил ноги через край кровати. Кассандра встала на колени в постели и села, откинувшись на пятки. По-прежнему прижимая к груди подушку, она уставилась на его неподвижную спину.

– Ты хотела знать, что заставило меня бросить пить. Я сказал тебе правду. Все так и было, нравится тебе это или нет. Можешь мне поверить.

Она упрямо покачала головой. Ей было все равно, рассердится он или нет.

– Я никогда, ни за что не поверю, будто ты пытался кого-то убить. Я видела тебя и трезвым, и пьяным, и я точно знаю: ты на такое не способен.

Риордан оглянулся на нее.

– Спасибо тебе за веру, Касс, хотя она слепа. Ты даже представить себе не можешь, как много она для меня значит.

– Это не вера, а обыкновенный здравый смысл.

Кассандра на коленях подползла к нему и обняла за плечи, не обращая внимания на досадливый вздох. Пусть себе верит во что хочет, но и она имеет такое право.

– Значит, ты изменил свой образ жизни из благодарности Оливеру за то, что он спас тебя от неприятностей, так?

На этот раз он расслышал в ее голосе нотку недоверия, которая неприятно удивила его и заставила поморщиться.

– Что-то в этом роде. Только мне было уже не четырнадцать лет, и я больше не ждал от него чудес. Мне хватило ума понять, что встреча наша не была случайной, после того, как друзья отца предложили мне баллотироваться в парламент.

– Ты хочешь сказать, что он с самого начала… завербовал тебя? Чтобы ты работал на него, добывал нужные ему сведения?

– Можно и так сказать. У меня уже было готовое прикрытие – репутация пьяницы и распутника. Замысел состоял в том, чтобы завязать знакомства среди радикалов вроде Уэйда. Я должен был изображать беспутного роялиста, распространять ложные слухи и в то же время стараться разузнать как можно больше о «Революционном братстве» или «Друзьях народа». Это сработало, но только отчасти. Нам нужен был кто-то, кто смог бы подобраться ближе.

– Я?

– Ты.

Он взял ее за руку.

– Я знаю, Касс, тебе не нравится Оливер, и, по совести, не могу тебя в этом винить, но… я хотел бы, чтобы ты увидела его моими глазами. Это может показаться невероятным, но по прошествии стольких лет он по-прежнему видит во мне живую душу, которую надо сберечь, и хочет, чтобы я совершил в этой жизни нечто достойное.

– Мне это вовсе не кажется невероятным. Риордан ее почти не слушал.

– Никто не знает меня лучше, чем он. И, несмотря на все его недостатки, он все-таки худо-бедно заменил мне отца. Никакого другого отца у меня никогда не было и не будет.

– Ив чем же состоят его недостатки? – не удержавшись, спросила Кассандра.

– Однобокость. Преданность короне, граничащая с фанатизмом.

«Холодность, бесчувственность, нетерпимость», – перечислила она мысленно, но вслух сказала:

– Ты все еще любишь его, правда?

– Да. Для меня он – что-то вроде якоря. Он придает смысл моему существованию.

В комнате было тепло, но Кассандре вдруг стало зябко и неуютно. Ей больше не хотелось говорить о Куинне. Откинувшись на постели, она натянула на себя простыню до самого подбородка.

– Солнце уже почти взошло. Иди ко мне.

Он лег рядом и обнял ее. Она крепче прижалась к нему, и они обменялись неторопливым поцелуем на сон грядущий.

– Жаль, что мы не знали друг друга, когда были детьми, – прошептала Кассандра.