Просто почти ничего совсем нет. Есть еще кое-что (даже дрова) у Гржебина, primo-speculanto нашего дома. А мелкую нашу сошку расстреляли: знаменитого Гессериха, что сначала жил у Гржебина, потом прятался, как дезертир, а потом приходил с обыском, как член Чрезвычайки. Да кажется и Алябьева тоже.

А матерому пауку - Гржебину уже и Дима принужден продаться - брошюры писать какие-то (??)

(Электричество погасло. Оно постоянно гаснет, когда и горит. Зажгла лампу. Керосин на донышке).

Собственно, гораздо благороднее теперь не писать. Потому что общая мука жизни такова, что в писание о ней может войти... тщеславие. Непонятно? Да, а вот мы понимаем. И Розанов понял бы. (Несчастный, удивительный Розанов, умерший в такой нищете. О нем вспомнят когда-нибудь. Одна его история - целая историческая книга...)

Люди так жалки и страшны. Человек человеку - ворон. С голодными и хищными глазами. Рвут падаль на улице равно и одичавшие собаки, и воронье, и люди. Едут непроницаемые (какие-то нелюди) башкиры на мохнатых лошаденках и заунывно воют, покачиваясь: средняя Азия...

Блестящи дела большевиков и на юге. Так ли блестящи, как они говорят, - не знаю, но очевидно, что Деникин пошел уже не вперед, а назад. Это не удивляет нас. Разложились, верно. Генеральско-южные движения обречены (как и генеральско-северные, оказывается).

Англичан здесь, конечно, и не было ни малейших: с моря слегка попалили французы (или кто?) и все успокоилось.

Большевики снова принялись за свою "всемирную революцию", - вплотную принялись. Да и не могут они от нее отстать, не могут ее не устраивать всеми правдами и неправдами, пока они существуют. Это самый смысл и непременное условие их бытия. Страна, которая договаривается с ними о мире и ставит условием "отказ от пропаганды" - просто дура.

Очень хотели бы мы все, здесь живущие в России, чтобы Англия поняла на своей шкуре, что она проделывает. Германия уже понесла - и несет - свою кару. Ослепшая Европа (особенно Англия) на очереди. Ведь она зарывается не плоше Германии. И тут же продолжает после мира, - подлого, - подлую войну с Германией - на костях России.

Как ни мелко писала я, исписывая внутреннюю часть переплета моей "Черной Книжки" - книжка кончается. Не буду, верно, писать больше. Да и о чем? Записывать каждый хрип нашей агонии? Так однообразно. Так скучно.

Хочу завершить мою эту запись изумительным отрывком из "Опавших листьев" В. В. Розанова. Неизвестно, о чем писал он это - в 1912 году. Но это мы, мы в конце 1919-го!

"И увидел я вдали смертное ложе. И что умирают победители, как побежденные, а побежденные, как победители.

"И что идет снег и земля пуста.

"Тогда я сказал: Боже, отведи это. Боже, задержи.

"И победа побледнела в душе моей. Потому что побледнела душа. Потому что где умирают, там не сражаются. Не побеждают, не бегут.

"Но остаются недвижимыми костями, и на них идет снег".

(Короб II, стр. 251).

На нас идет снег. И мы - недвижимые кости. Не задержал, не отвел. Значит, так надо.

Смотреть в глаза людские...

Этим кончилась "Черная Книжка". Но странное, порой непреодолимое влечение отметить некоторые наши минуты - осталось. В потайном кармане меховой шубки, которую я последнее время не спускала с плеч, лежал серенький блокнот. Его не нашли бы при обыске, его так, в кармане, я и привезла сюда. Отметки на этом блокноте - спутаны, порою кажутся полубредовыми, но они характерны и доходят вплоть до дня отъезда-бегства, - 24 декабря 1919 года. Они писаны карандашом, очень мелко. Так как они составляют прямое продолжение "Черной Книжки", то я их здесь с точностью переписываю.

Авт.

СЕРЫЙ БЛОКНОТ

Серый блокнот.

(карандашом)

Октябрь... Ноябрь... Декабрь...

Какие-то сны... О большевиках... Что их свалили... Кто? Новые, странные люди. Когда? Сорок седьмого февраля...

Приготовление к могиле: глубина холода; глубина тьмы; глубина тишины.

Все на ниточке! на ниточке!

Целый день капуста. А Нева-то стала, а еще едва ноябрь (нов. стиля). А мороз 10°.

"Дяденька, я боюсь!" пищит мальчишка в Тургеневском сне "Конец света". И вдруг: "Гляньте! земля провалилась!"

У нас улица провалилась. Окна закрыты, затыканы чем можно. Да и нету там, за окнами, ничего. Тьма, тишина, холод, пустота.

У Л. К. после всего кошмара дифтеритного, нарывного, стрептококкового, плеврит. На Т. страшно смотреть.

Не было в истории. Все аналогии - пустое. Громадный город - самоубийца. И это на глазах Европы, которая пальцем не шевелит, не то обидиотев, не то осатанев от кровей.

Одно полено стоит 40 рублей, но достать нельзя ни одного... "под угрозой расстрела".