– Люди в лавке - воды, эй!

Коля тоже крикнул:

– Я говорил...

Он спрыгнул с забора и поспешно бросился к лавке. Из-под откоса, под ноги ему, вылез на четвереньках Чмырёв, оборванный, мокрый с ног до головы, страшно блестя глазами, он крикнул в лицо Коле:

– Бегём!

Яшин схватил его за надорванный рукав рубахи, оторвал рукав совсем и вытер на бегу влажной тряпицей вдруг и обильно вспотевшее лицо.

– Ползи!
– снова крикнул печник, ложась на живот перед огненной рамою двери.
– Кричи - воды!

И, скрываясь в двери, как огромная жаба, завыл сипло:

– Воды-ы!..

Коля тоже сунулся в мягкий поток дыма; в спину и затылок ему больно ударила струя воды, столкнула с ног, он опрокинулся на четвереньки и полез в жаркий дым, кашляя, вскрикивая:

– Где? Василии Лукич...

– Тащи!
– хрипел невидимый печник.

Шипела вода, дым затыкал рот, точно мокрая тряпка, прижимал к полу, наваливаясь на тело горячей периной, бил по голове частыми мягкими ударами, обессиливая с каждой секундой.

Сквозь веки Коля видел багровое, и ему казалось, что он тонет в густой, горячей крови, захлёбывается ею и вот сейчас нырнёт в жаркую глубину её навсегда.

– Эх, - взвизгнул он от страха, извиваясь на полу, слепой, обессиленный, и тотчас наткнулся на большой, тяжёлый сапог. Приподнял его, нащупал чью-то другую ногу, впрягся в них, привстал и пошёл встречу воды, крепко закрыв глаза, стараясь согнуться как можно ниже.

Точно собака лизнула горячим языком - обожгло ухо, щёку, огонь красно заглянул в глаза сквозь веки, но тотчас же в горло хлынул воздух, тёплый, неиспытанно вкусный, он сразу выпрямил скорченное тело, заставил открыть глаза.

– Как из могилы вылез, - сказал Коля кому-то, кто крепко обнял его и повёл за собою.

Юношу мучительно бил кашель, кружилась голова, подламывались ноги, сердце трепетало, точно обожжённое.

Потом он увидал себя снова под забором Карахановых, на липе, рядом с ним сидел чёрный печник, без бороды, без бровей, полуголый, весь мокрый и в грязи, только одни глаза чистые.

– Я, брат, с самого начала действую, - говорил он, отплёвываясь кровью.
– Пьяных вытаскивал, хозяйство, ребятишек. Сил дажа нету! Ты ожёгся ли?

– Ухо, кажется...

– Ухо - ничего! А меня - гляди, как опалило! Прямо - вроде свиньи... Ну, айда помогать!

Пошли под красным небом, взявшись за руки, Чмырёв шагал и отплёвывался.

– Зубы мне вышибли, чёрт! Нет, каков народ, драть его горой? Стоят, как у праздника, а боле - никаких! Я кричу: "Братцы, что вы - воду жа качать нада, помогать нада!.." - "Мы, говорит, погорельцы!" Будто - погорели, так уж именинники. И чему погореть? Охи да блохи, и - всё имущество. Не народ, а пустяки, пустое место... А бабы-та? Ну, смешной жа народ, бабы эти...

В небе колебалось зарево, дым как будто подпирал его, поднимая всё выше, внизу сверкала багровая полоса реки. Коля, точно сквозь сон, смотрел, как огонь на земле доедает груды брёвен, досок, стропил, грызёт раскалёнными зубами ворота, заборы, бегает по откосам и жнёт бурьян золотыми серпами. Колокольчики пожарной команды беспокойно звонили, будто внутри головы, горячая земля под ногами качалась и плыла. Сетью висели перед сухими глазами искры, и везде по земле живой, весёлой кровью растекался огонь.

– Вот и сгорела улица, - грустно сказал Коля.

– Не вся, - деловито отозвался печник, - домов пяток отстояли всё жа!

Добрались до насоса, он вскочил на подножку, говоря Коле:

– Становись рядом - легше будет...

Вцепился в ручку насоса кривыми пальцами и, кланяясь, заорал, запел:

– Ка-ачай, ребя, качай!

Коля тоже стал кланяться, мерно сгибая спину, взмахивая руками так, что было больно плечам. Возносясь и падая, перед его глазами заколыхались огромные знамёна пламени. Земля тоже поднималась, опускалась, и от этого странно ныло в груди, где-то у горла. Чёрной волною набегала на город заречная даль - набежит бесшумно и бесшумно схлынет, раскачивая землю взад и вперёд.

– Не могу я, - сказал Коля.

– О?
– воскликнул печник с сожалением и, перестав качать, сам себе объяснил: - Значит - устал парень! Ну, тогда идём за другим делом, делов тут - конца нет...

Снова пошли куда-то мимо рыжих лошадей с огненными глазами, мимо зелёных бочек и сердитых медноголовых солдат. Непрерывно, досадно звонили проклятые колокольчики, будя смутную тревогу в сердце Коли.

Вышли наверх, в устье улицы, затисканное толпою публики, чёрнобородый полицейский ткнул Чмырёва в живот ножнами шашки и закричал: