– Я постараюсь, мадам, – пролепетала Филиппа, прижимая платок к глазам.

– Когда-то ты называла меня бабушкой, – заметила леди Августа. – Мы, старухи, не любим менять привычек. Сделай одолжение, продолжай обращаться ко мне, как прежде.

– С удовольствием, бабушка, – согласилась Филиппа с бледной улыбкой.

– Позволь мне быть с тобой откровенной. – Леди Августа окинула ее задумчивым взглядом. – Чтобы появиться здесь сегодня, тебе потребовалось немало мужества, но это только первый шаг. Испытания впереди. Впрочем, я верю в тебя. Ты не дашь светской черни запугать себя пересудами и косыми взглядами и когда-нибудь сама посмеешься над ними.

– Вот бы мне хоть половину вашей уверенности, – вздохнула Филиппа. – Знаете, ведь я покидала Италию с твердым намерением не выезжать за пределы Сэндхерст-Холла.

– Что ж, поезжай в Кент, дорогая моя. В провинции легче заново привыкнуть к здешним нравам и обычаям. Кентские помещики – люди простые, они примут тебя в свой круг, а Рокингемы помогут тебе. Да и на меня ты тоже можешь рассчитывать.

– Но я не собиралась появляться в обществе…

– Жизнь затворницы? В твои годы? Какая нелепость!

Живое участие, выказанное вдовствующей герцогиней, глубоко тронуло Филиппу, но она не могла понять, почему эта женщина хочет помочь той, которая предала и покинула ее любимого внука? Филиппу охватило раскаяние. Ей было стыдно. Она убежала из Англии, не думая ни о ком, а теперь люди, пострадавшие от скандала, одной из виновниц которого была она, защищают ее.

– Бабушка, я ведь отщепенка, – сказала она без негодования или протеста. – Ни на земле, ни в небесах нет такой силы, которая могла бы это изменить. Ни в один приличный дом меня никогда не пригласят, а уж о раутах в Сент-Джеймском дворце смешно даже говорить. Но я не стану попусту оплакивать то, чего лишилась. Ведь я до своего первого замужества и не принадлежала к избранному кругу.

– Тц-тц-тц! – леди Августа легонько постучала ее по руке лорнетом. – Чепуха! До брака с Кортни ты была просто милая девочка, а сейчас ты – маркиза Сэндхерст. Ты богата, очень богата, а это чего-нибудь да стоит. Пойми же, глупышка, ты, хочет этого кое-кто или не хочет, уже вошла в избранный круг. А на моего внука не обращай внимания, пусть себе изрыгает огонь. Если бы ты не так спешила расстаться с ним, то поняла бы, что от него больше шуму, чем вреда. Помню, еще совсем мальчишкой он устраивал такие концерты, что любо-дорого было смотреть!

Филиппа решительно не знала, как отнестись к этому заявлению. Леди Августа, очевидно, одобряла это качество во внуке, но ведь се жизнь не была сломана в результате одного из «концертов» Уорбека.

– Одним словом, дитя мое, позволь нам, твоим друзьям, устроить твою судьбу, – решительно продолжила леди Августа. – В конце концов человек, с которым ты бежала, сочетался с тобой законным браком, дал тебе свое имя. Теперь ты его вдова, а к вдовам общество всегда относилось снисходительно, Рокингемы замолвят за тебя словечко, не говоря уже о целом семействе Мер-сье. Леди Гарриэт и я поговорим с влиятельными людьми. Доверься нам, отдохни в Кенте от испытаний, выпавших на твою долю.

– Бабушка, – осторожно подбирая слова, начала Филиппа, – я высоко ценю вашу доброту, но если вы думаете, что для счастья мне не хватает светской жизни, вы ошибаетесь. Годы, проведенные в Венеции, многому научили меня. Например, тому, что нас окружает огромный мир, полный чудес. Его населяет столько людей, что десять тысяч английских аристократов – лишь песчинка в этом человеческом мире. Большинство этих людей никогда даже не слышали о герцоге Уорбеке.

– Уж не собираешься ли ты отказаться от титула?! – воскликнула вдовствующая герцогиня, хватаясь за сердце с таким видом, словно у нее начинался приступ. – Ты что же, разделяешь взгляды этих безбожников-французов?

Филиппа не могла удержаться и рассмеялась.

– Напротив, бабушка, совсем напротив. У меня и в мыслях не было отказываться от титула, земель, богатства. Это принадлежит моему сыну.

– Слава Богу! – облегченно вздохнув, леди Августа пожала руку Филиппы. – В таком случае мы договорились.

Глубокой ночью Корта вырвал из беспокойного сна приглушенный шум. Приподнявшись на локте, он бросил взгляд на настольные часы. Стрелки черного дерева, хорошо заметные на светлом циферблате, показывали четыре часа без нескольких минут. Сквозь щель между портьерами пробивалась яркая полоса лунного света, рисуя на ковре серебряный узор.

Что его разбудило?

Грабитель?

Если так, то этот негодяй, должно быть, успел ударить его топором, потому что голова разламывалась от боли. Корт вспомнил во всех подробностях события прошедшего вечера. После короткого, но бурного разговора с Филиппой он увел Клер. В карете по дороге к ее дому он угрюмо молчал и расстался с ней, даже не извинив-: шись за свое неучтивое поведение. Остаток вечера он провел в клубе и, судя по всему, здорово напился. Так что топор грабителя здесь ни при чем. Как он добрался до постели. Корт не помнил.