Кажется, его благодушный тон еще больше испугал Филиппу. Зато леди Гарриэт обрадовалась.

– Я рада! – провозгласила она. – В таком случае, Кортни, я не прощаюсь. Увидимся у нас дома.

С этими словами она направилась к невестке. Филиппа встрепенулась и снова потянула сына за руку, но леди Августа сказала еще далеко не все. Она ласково, но крепко сжала ее руку.

– Ну, моя дорогая, все складывается к обоюдному удовлетворению. Молодой человек, рада буду снова встретиться в вами, – произнесла она церемонно, но тут же шутливо взъерошила черные волосы мальчика. – Помнишь, ты говорил мне, что нарисовал венецианскую гондолу? Ты покажешь мне рисунок?

– Конечно, мадам! – с готовностью откликнулся тот, и лицо его, озарившись улыбкой, утратило настороженность. – Хотите, я нарисую еще одну гондолу, специально для вас.

– Ты меня балуешь, дорогой, – престарелая леди запечатлела поцелуй на макушке мальчика. – Только не нужно называть меня «мадам», это слишком сухо. Называй меня лучше бабушкой.

Кит застенчиво кивнул.

Лакей в зеленой с белым ливрее – фамильные цвета Сэндхерстов – помог Филиппе с сыном подняться в коляску. Леди Гарриэт забралась сама и грузно опустилась на противоположное сиденье, дверца закрылась. Крестная смотрела на Корта, как в прежние дни, открыто и спокойно. В ее светло-зеленых глазах читалось спокойное приятие кончины единственного сына. Маркиза всегда была женщиной в высшей степени земной и смотрела на все в жизни рассудительно и здраво.

– Приезжай в Сэндхерст-Холл, Кортни, – пробасила она, раскрывая черный, украшенный нелепыми кружавчиками зонтик и вздымая его над головой жестом гусара, несущегося в атаку со шпагой наголо. – Мы слишком давно не сидели за одним столом.

Коляска медленно тронулась с места.

– До скорой встречи! – раздалось за спиной. Корт повернулся и встретился взглядом с Белль. Молодая женщина улыбалась, сияя милыми ямочками, но большие темные глаза смотрели задумчиво и с сомнением.

– Корт, я надеюсь, ты… – Она не решалась произнести то, что рвалось у нее с языка.

– Нет причины беспокоиться, леди Габриэль, – безапелляционно заявила леди Августа. – Кортни будет вести себя, как подобает джентльмену.

– Никт-то в этом ни минуты не сомневается, – поддержал Тобиас.

Но судя по взгляду, который Тоби бросил на друга, он ожидал от него всего чего угодно. Понимая, что все надеются услышать от него заверения в самых лучших намерениях. Корт не отказал себе в удовольствии обмануть общие ожидания.

– Увидимся в Сэндхерст-Холле, – только и сказал он.

Когда Рокингемы направились к своему экипажу, он подозвал грума.

– Поезжай в Уорбек-Кастл один, – распорядился Корт, – а я буду сопровождать леди Августу.

Он не мог бы сделать Слейни более приятного сюрприза. Тот бросился к коляске, предвкушая, сколько экипажей обгонит по дороге в замок.

– Кортни, – ехидным тоном начала леди Августа, когда он провожал ее к карете, – я могу надеяться, что прощена тобой за участие в похоронах бедного Артура?

– Нет, не можешь! – отрезал он.

Весь прошедший час он только и делал, что держал себя в руках. Каким облегчением было высказать хотя бы часть того, что он думал.

– Мне решительно непонятно, как ты могла участвовать в этой комедии. Комедия во всем, от начала до конца! Возлюбленный отец, скажите на милость! Сегодня утром я увидел ребенка Филиппы. По-твоему, в нем есть хоть капля крови Сэндхерстов? Допустим, годы помутили твой рассудок, но зрение-то осталось в порядке!

– Я увидела мальчика на другой же день после возвращения Филиппы в Лондон.

– Ах вот как! – Корт наклонился к самому лицу бабушки. – Тогда почему же как ни в чем не бывало ты едешь в Сэндхерст-Холл? Или ты полагаешь, что между Шелбурнами и Бентинками при таком положении дел может быть мир?

– Я охотно объясню тебе, почему еду туда, о неисправимо бестолковый огнедышащий дракон! – ответила леди Августа, и ее безмятежные черты – черты патрицианки, которая всегда выше мирской суеты, – впервые выказали признаки волнения. – Потому что я умнее тебя и вовсе не хочу враждовать с матерью моего пока что единственного правнука.

В течение трех бесконечно долгих часов Филиппа принимала соболезнования от соседей, друзей и близких покойного.

Бентинки были одним из самых уважаемых семейств в графстве Кент. С тех самых пор как леди Гарриэт поселилась в Сэндхерст-Холле, она стала некоронованной королевой местного дворянства и правила с присущим ей добродушием. Из уважения к ней провинциальная аристократия сочла возможным посмотреть сквозь пальцы на прошлое Филиппы, единогласно приняв тот факт, что новая маркиза Сэндхерст овдовела и тем самым достойна всяческого сочувствия.