– Ну... да, - профессору отчего-то стало неловко.
– Только не думай, что я с тебя начал. Видишь ли, когда я понял, что долго не протяну, я предпринял поиски по спискам Караджале... и никого не нашёл. Пришлось ехать сюда.

– Значит, меня подвела страсть к спокойной жизни на одном месте. Понятно, - съехидничал дракон.
– Так, значит, ты нашёл рукописи и список. А потом, наверное, вызвал его сына?

– В общем, да. Я вырастил его, потом вызывал его на Поединок. Убил в честном бою. И уехал в Германию. Как раз успел поступить в Берлинский университет, и тут началась Первая мировая.

– Н-да. Похоже, ты действительно не знаешь некоторых вещей... С другой стороны, ты убил Дракулу. Ладно, - решил дракон.
– Имеешь право. Что ты хотел спросить?

Профессор неожиданно осознал, что, увлёкшись беседой, утратил необходимую бдительность. Пока дракон заговаривает ему зубы, унгклеле могут подкрасться...

Нет. Вокруг - никого.

– Кто мы такие? Откуда появились? Зачем?

– Не всё сразу, - плоская голова наклонилась ниже.
– Учти, я тоже из поздних, и знаю мало. Но всё-таки кое-что слышал... С чего начать-то?

– С начала.

– Ну, я так не могу. Что тебе известно?

– Немного. В основном - то, что отыскалось в библиотеке того румына. Ещё кое-что обнаружил в старых манускриптах. Я же не просто так стал филологом.

– Понятно-понятно. Итак?

– Ну-у... Мы не люди. На всех известных языках мира нас зовут словом, обозначающим смерть, или существо, которое её приносит. Мы себя называем так же - убийцы. У нас есть особое свойство. Если кто-то из нас вызывает другого такого же на бой... это называется Поединок... и побеждает, то его тело меняется. Он превращается в того, кого убил. В том состоянии, в котором он был до момента вызова на Поединок, если быть точным, - добавил он.

– Есть такое дело, - задумчиво подтвердил дракон.

– Это свойство передаётся по наследству, - профессор частил, понимая, что разговор в любой момент может прерваться.
– Ещё мы от рождения умеем убивать... это что-то вроде инстинкта. На нас не действует большинство известных ядов и микробов. Сообщества у нас нет, каждый живёт сам по себе. Иногда мы охотимся друг на друга, в поисках более молодого и сильного тела. Но обычно используем для тех же целей своих детей, благо способность к Превращению наследуется. Правда, это проявляется только после полового созревания. Так что приходится ждать, пока ребёнок вырастет...

– В самом деле, экое неудобство. А то было бы славненько. Убиваешь младенчика, чтобы занять его место в колыбельке. Ты бы смог, кстати?

Профессор отвёл глаза.

– Теперь буду рассказывать я. Убийцы появились около ста тысяч лет назад. Тогда на Земле существовала цивилизация, от которой сейчас и следа не осталось. Мы были...

– Солдатами. Кшатриями. Кастой элитных воинов. Вот уж нетрудно догадаться, - проворчал профессор, осторожно поводя пистолетным дулом.

Дракон неожиданно захрюкал.

– Уфф, насмешил!
– наконец, выдохнул он.
– Ну сам подумай: зачем воину, убившему врага, превращаться в него? Это, знаешь ли, противоречит элементарной логике. Если ты убил его, а не он тебя, значит, ты сильнее. Зачем же тебе его тело? И, кстати, зачем воевать народу, умеющему делать такие штучки, как Превращение?

– Я тоже об этом думал, - осторожно заметил профессор.
– Но я не вижу других вариантов.

– Ладно, слушай. Прародители наши любезные ни в каких воинах не нуждались. Воевать-то было не с кем.

– Что, их жизнь была основана на мире и любви?
– Герман скептически поднял бровь.

– Ну зачем так сразу - на мире и любви?
– дракон в зарослях шевельнулся, пристраивая свою тушу поудобнее.
– Просто они первыми овладели магией. После чего немедленно уничтожили все остальные народы. Чтобы не создавать себе проблем в будущем. Очень прагматично.

– Но в таком случае, зачем они...

– Не перебивай. Через некоторое время маги изобрели заклинания, позволяющие трансформировать тела. Естественно, маги тут же попытались воспользоваться ими для достижения личного бессмертия. Тут-то и выяснилось, что всё не так просто. Оказалось, что можно сколько угодно перестраивать своё тело, вот только молодость себе вернуть нельзя. Энтропия, будь она неладна. Хаос возрастает. Понимаешь?

– Пока не понимаю, - профессор почувствовал острое желание присесть. Спокойная беседа расслабляла. А если дракон решит напасть без предупреждения?

– Опять трясёшься, - дракон, похоже, угадал ход его мыслей, - говорю же, без тебя не начнём... Или тебе не терпится? Ну давай, доставай свою пукалку. Кстати, что там у тебя в загашнике? Ты же, надеюсь, не с голыми руками на меня попёр?

– Этого я, извини, не скажу, - господин Герман Брюмель напрягся, ожидая подвоха, потом немного отпустил себя, чтобы адреналин не перегорал в крови понапрасну.
– Так при чём тут энтропия?