Однако он еще не знал многого – например, какова Шери облаженная, как упруга ее маленькая грудь, как она прижимается к возлюбленному в миг соития…

Парис потряс головой. Нет, секс будет только помехой. Он сам принял такое решение и намерен его держаться во что бы то ни стало.

Но в то самое время тихий голосок в голове сказал, что это все ерунда. Что секс даст ему прекрасную возможность добиться желаемого. А нравственность – понятие устаревшее.

Сегодня заняться с Шери любовью, а на рассвете попросить ее стать его женой. Она не откажет, и злобный старик получит удовлетворение, разбив чужую жизнь… нет, две чужие жизни – Шери и ее деда.

Тогда Парис сможет уехать во Францию, к своей галерее. Стать свободным творческим человеком, тем, кем был прежде.

Он отшвырнул полотенце и надел халат. Все, что нужно сейчас сделать, – это не упустить свой шанс. Потому что за галерею в Лилле никакая цена не может быть слишком большой. Да что там галерея – это плата за свободу!

Парис еще раз окинул себя в зеркале взглядом, в котором гнев смешался с презрением, и вышел из ванной.

Шери сидела, подобрав под себя ноги, в кресле у камина. Она листала какой-то журнал, отпивая из чашки с чаем. Красноватые отблески пламени пробегали по ее лицу, подсыхающие волосы начинали курчавиться на висках. Парис помедлил на пороге.

– Как по-домашнему уютно! – невольно вырвалось у него.

Она подняла голову, слегка улыбнулась ему.

– С одной только разницей: я не знаю, сколько ложек сахару в чай вы кладете.

– Не надо сахару. Я пью чай с молоком. А кофе, напротив, предпочитаю черный. Запомните? Шери налила молока в чашку Париса.

– Попробую запомнить. Хотя бы на сегодняшний вечер.

В комнате было тихо, только потрескивали дрова в камине да по стеклу шуршали струи дождя. Парис вспомнил, как Шери говорила, что любит осенний дождь за городом. Особенно если укрыться от него в тепле…

Легкая прядь волос упала на лоб, и Шери откинула ее, чувствуя, что этот жест не остался незамеченным. Парис рассматривал ее с таким же пристальным вниманием, с которым она изучала журнал.

– Вы вяжете крючком? Или, может быть, на спицах?

Вопрос застал Шери врасплох.

– Нет…

– Тогда зачем читать журнал «Вязание для всех»?

– Я… я давно мечтала научиться, – ответила Шери, тут же разозлившись на себя за столь очевидную ложь.

– Тогда вы попали в место своей мечты, – с ленцой произнес Парис. – Пока мы поднимались в наш номер, я заметил пять старушек с вязанием на коленях. Одна из них сидела за конторкой. Вы можете спуститься и взять у нее несколько уроков.

Шери изначально решила использовать журнал как прикрытие, но теперь, когда трюк не удался, осталось только отложить его в сторону.

– Как думаете, когда наконец принесут нашу одежду?

– К чему такая спешка? – Парис слегка улыбнулся. – Вы мне нравитесь в халате ничуть не меньше, чем в платье.

– А я бы предпочла быть в нормальной одежде, – с вызовом ответила Шери. – И подальше отсюда!

– Успокойтесь, – посоветовал Парис. – Как только одежду приведут в порядок, нам тут же ее вернут, Шери несколько секунд хмуро созерцала его.

– Как ни странно, иногда вы совсем не похожи на француза. Говорите как настоящий шотландец. Даже с акцентом.

– В этом нет ничего странного, я родился в Эдинбурге, – пожал плечами ее собеседник.
– Вряд ли во мне есть хоть капля французской крови.

– А ваша мама, разве она не…

– Моя мать была шотландкой. Она поссорилась со своей семьей, уехала в Европу и оказалась в Париже, когда мне пришел срок родиться. Вот и все.

– О! – Шери почему-то стало ужасно неловко. Парис иронически улыбнулся.

– Вы выглядите разочарованной, та cherie. Вам очень хотелось, чтобы таинственный незнакомец оказался иностранцем?

Шери вспыхнула.

– Что за ерунда! Кроме того, перестаньте называть меня та cherie.

– А как же мне тогда вас называть? – Парис откинулся на спинку кресла, чуть сощурился. – Любимая? Солнышко? Радость моя?

– Нет, спасибо, – пролепетала Шери, стараясь не глядеть на него.

– Вы все усложняете, как это свойственно женщинам. – Голос Париса звучал чарующе мягко. – А ведь французский язык так подходит для любви!

– Это звучит глупо и претенциозно, – продолжала протестовать она. – Тем более если вы не француз.

– Сага mia, моя дорогая, – тихо произнес Парис. – Это по-итальянски, если не ошибаюсь. Неужели и в самом деле так важно, что я не француз?

– Это совершенно неважно. Тем более что…

– Тем более – что?

– Тем более что я все равно никогда не узнаю, кто вы такой на самом деле, – чуть слышно закончила Шери и замолчала, чуть прикусив губу, словно ожидая ответа.

Но Парис глядел на огонь и отвечать явно не собирался.