Пока все это происходило, я сидел у себя в кабинете, подавшись к столу, чтобы не тревожить спину, и читал отчеты, из которых явствовало, что агенты в местных отделениях сыскного агентства "Континентал" по-прежнему ничего не могут выяснить о прошлом, настоящем и будущем место пребывании Пападопулоса и Нэнси Риган. Никаких новых данных в этих отчетах не было - я читал подобные уже три недели.

Обедать мы пошли вместе со Стариком, и за едой я рассказал ему о ночных похождениях в Сосалито.

Лицо доброго дедушки было, как всегда, внимательным, улыбка вежливой и заинтересованной, но, когда я дошел до середины рассказа, он перевел кроткие голубые глаза с моего лица на свой салат и не сводил их с салата, покуда я не закончил. Тогда, по-прежнему не поднимая глаз, он выразил мне сочувствие в связи с тем, что меня порезали. Я поблагодарил его, и мы продолжали есть.

Наконец он на меня посмотрел. Кроткие и любезные интонации голоса, выражение лица и глаз, которыми он прикрывал свое бессердечие, - все было на месте.

– Итак, первое свидетельство того, что Пападопулос еще жив, мы получили сразу после приезда Тома-Тома Кери.

Теперь уже я отвел глаза.

Я посмотрел на булочку, которую только что разломил, и сказал:

– Да.

К концу дня мне позвонила женщина из района Миссии - она наблюдала ряд весьма таинственных происшествий и была уверена, что они как-то связаны со знаменитым налетом. Я поехал к ней и, проведя там почти весь конец дня, выяснил, что половина ее происшествий - воображаемые, а вторая понадобилась этой ревнивой женщине для того, чтобы разузнать о делишках мужа.

В агентство я вернулся только к шести. Через несколько минут мне позвонил Дик Фоули. Зубы у него стучали так, что я едва разбирал слова.

– М-м-можешь п-п-приехать в-в-п-п-ртовую бахх-аль-ницу?

– Что?
– спросил я и услышал то же самое, если не хуже. Но тут я сообразил, что он просит меня приехать в портовую больницу.

Я сказал, что буду через десять минут, и, поймав такси, поехал.

Маленький канадец встретил меня в дверях больницы. Волосы и одежда у него были совершенно мокрые, но он уже выпил виски, и зубы у него перестали стучать.

– Идиотка бросилась в залив!
– рявкнул он, словно это была моя вина.

– Анжела Грейс?

– А за кем же я ходил? Поднялась на оклендский паром. Отошла в сторонку, к поручням. Думал, хочет что-то выбросить. Смотрю за ней. Оп! Прыгает.
– Дик чихнул.
– Я, дурак такой, прыгнул за ней. Держал на воде. Нас выудили. Там.
– Он кивнул мокрой головой в сторону вестибюля.

– Что происходило до того, как она поднялась на паром?

– Ничего. Целый день дома. Оттуда на паром.

– А вчера, например?

– Весь день в квартире. Вечером - с мужчиной. Придорожный ресторан. В четыре - домой. Нескладно. За ним не смог проследить.

– Какой он с виду?

По описанию Дика это был Том-Том Кери.

– Хорошо, - сказал я.
– Давай-ка домой, прими горячую ванну и переоденься в сухое.
– Я пошел посмотреть на несостоявшуюся самоубийцу.

Она лежала навзничь, уставясь в потолок. Лицо у нее было бледное впрочем, как всегда, - и зеленые глаза глядели не угрюмее обычного. Если не считать того, что ее короткие волосы потемнели от воды, с ней, казалось, не произошло ничего чрезвычайного.

– Странные фокусы ты устраиваешь, - сказал я, когда подошел к кровати.

Она вздрогнула от неожиданности, рывком повернулась ко мне. Тут она узнала меня и улыбнулась - улыбка вернула ее лицу привлекательность, обычно скрытую угрюмым выражением.

– Подкрадываетесь к людям, чтобы навык не потерять?
– спросила она. Кто это вам сказал, что я здесь?

– Об этом все знают. Твои фото - на первых страницах всех газет, и твоя биография, и что ты сказала принцу Уэльскому.

Она перестала улыбаться и пристально на меня посмотрела.

– Поняла!
– воскликнула она через несколько секунд.
– Этот недомерок, который за мной прыгнул, - ваш агент, следить послали. Так или нет?

– Я не знал, что за тобой надо прыгать, - ответил я.
– Я думал, ты накупалась и сама приплыла к берегу. Тебе не хотелось на сушу?

Она не улыбнулась. Ее глаза уставились на что-то ужасное.

– Ох! Ну чего ко мне все лезут?
– прохныкала она и поежилась.
– Гнусная штука - жизнь.

Я сел на стульчик возле белой кровати и погладил ее по плечу, закрытому простыней.