Бинни поднял голову, и я в зеркале за стойкой ясно увидел его темные горящие глаза на бледном лице. Четверо парней стали потихоньку окружать его, готовые броситься; моя рука потянулась к бутылке «Джеймсона».

Нора Мэрфи перехватила ее.

— Обойдется без вас, — тихо сказала она.

— Девочка моя, я только хотел выпить, — пробормотал я и налил себе еще виски.

— Так вы из ИРА? — спросил Бинни.

Рыжий посмотрел на дружков, он впервые показался слегка неуверенным.

— А тебе какое дело?

— Я лейтенант северной тайронской бригады, — сказал Бинни. — А вы кто такие, парни?

Один из них сделал было движение к двери, и тут в левой руке Бинни мгновенно появился автоматический пистолет «браунинг», который показался мне очень похожим на модель, принятую в британской армии. С пистолетом в руках он стал совсем другим. Этот человек мог испугать самого дьявола. Человек, который родился, чтобы стать убийцей, — я такого в жизни никогда не видел.

Те четверо, вконец напуганные, пытались скрыться за стойкой. Бинни холодно сказал:

— Настоящие парни в эту ночь проливают кровь за Ирландию, а ублюдки вроде вас плюют на их доброе имя.

— Боже упаси, — промямлил рыжий. — Мы не хотели ничего плохого.

Бинни пнул его в лодыжку, парень рухнул на колени и ухватился за стойку бара, чтобы не упасть. Бинни перехватил свой браунинг за ствол, размахнулся и ударил парня рукояткой, как молотком, по тыльной стороне руки. Я услышал хруст костей. Парень дико взвыл и свалился на пол, корчась у ног своих перепуганных дружков.

Бинни отвел правую ногу назад, собираясь добить его ударом по голове, но тут Нора резко сказала:

— Хватит с него.

Бинни тут же отступил назад, как хорошо выдрессированная собака, и стоял, наблюдая за ними, держа браунинг прижатым к левому бедру. Нора Мэрфи прошла позади меня и присоединилась к ним; я заметил у нее в правой руке квадратный плоский кейс, который она поставила на стойку.

— Приподнимите его, — скомандовала она.

Друзья покалеченного парня сделали, что им было сказано, и держали его, пока она осматривала руку. Я налил себе еще виски и подошел к ним как раз в тот момент, когда она открывала кейс. Самое интересное, что там был стетоскоп; порывшись еще немного, она достала треугольную повязку, чтобы поддерживать раненую руку.

— Заберите его в больницу, ему потребуется гипсовая повязка.

— И держите язык за зубами, — добавил Бинни.

Они чуть не бегом кинулись прочь; ноги раненого парня волочились между ними. Дверь захлопнулась, и воцарилась тишина.

Когда Нора Мэрфи взялась за свой кейс, я спросил:

— Это только видимость или вы настоящий медик?

— Вас устроит Гарвардская медицинская школа? — с вызовом ответила она.

— Вполне, — сказал я. — Ваш друг ломает, а вы починяете. Слаженная работа, как в одной команде.

Ей это не понравилось, она побледнела и сердито и резко щелкнула замками кейса; я понял, что она с трудом удержалась, чтобы не сорваться.

— Очень хорошо, майор Воген, — изрекла она. — И все-таки вы мне не нравитесь. Так мы идем?

И она направилась к двери. А я обернулся и поставил стакан на стойку перед барменом, который стоял словно истукан, ожидая Бог знает чего.

Бинни сказал:

— Вы ничего не видели и не слышали. Хорошо?

Этого несчастного не надо было пугать, у него и без того тряслись губы, и он все время тупо кивал головой. И вдруг, совсем неожиданно, он рухнул на бар и заплакал.

Бинни, к моему удивлению, потрепал его по плечу и с удивившей меня мягкостью сказал:

— Настанут лучшие времена. Вот увидите.

Если бармен и поверил, то я остался единственным нормальным человеком в этом свихнувшемся мире.

Начался дождь, и туман волнами накатывался со стороны доков, когда мы шли вдоль набережной. Нора Мэрфи сбоку от меня, а Бинни позади, видимо, по привычке.

Никто не произнес ни слова, пока мы не прошли полпути до места назначения. Нора Мэрфи задержалась на углу небольшой улицы, застроенной стандартными домами, и повернулась к Бинни:

— Здесь пациент, к которому я должна зайти этим вечером, я обещала. Всего пять минут.

Она как бы вообще не замечала меня. Пройдя вниз по улице, она торопливо постучала в третью или четвертую дверь. Ей открыли почти сразу, а мы с Бинни, чтобы скрыться от дождя, зашли в арку между домами. Я предложил ему сигарету, от которой он отказался. Я закурил и прислонился спиной к стене. Немного спустя он спросил:

— Ваша мать — как была ее девичья фамилия?

— Фитцджеральд. Нуала Фитцджеральд.