Он начал сбавлять ход, а я поднял спинку сиденья и сел прямо. Снова шел дождь, вернее, мелкая непрерывная морось. Впереди стояли два «лендровера», дорогу перекрывал барьер, возле него — полдюжины солдат, все в резиновых накидках от дождя. Вид у них был довольно убогий, что, впрочем, было объяснимо.

Я высунулся в окно, приготовив карточку-удостоверение и пропуск, и крикнул:

— Кто старший?

Из ближайшего «лендровера» выскочил молодой сержант и поспешил к «кортине». Он был в куртке и маскировочной униформе, но без фуражки. Судя по выдвинутому подбородку, он был настроен весьма воинственно. Поэтому я решил его опередить.

— Капитан Гамильтон, служба безопасности. Я чертовски спешу, поэтому быстро убирайте этот барьер.

Это сработало, словно магическое заклинание. Он бросил взгляд на документы, отдал честь, когда возвращал их, потом повернулся и пролаял приказ солдатам.

Мгновение спустя огни дорожного блокпоста померкли в темноте.

— Вы сделали его, как ребенка, майор, — с восхищением сказал Бинни. — Вот теперь я понимаю, что имел в виду Берри, когда утверждал, что у вас хорошие манеры.

Еще в бытность молодым офицером я служил с пожилым полковником, который целых три кошмарных месяца пробирался к швейцарской границе после побега из польского лагеря для военнопленных. Не дойдя трех миль до цели, он задержался в маленькой деревенской гостинице, чтобы дождаться темноты, и был арестован полковником горнострелковых войск, который зашел туда, потому что его автомобиль сломался, когда он проезжал мимо. Оказалось, что немец был в группе офицеров, которые посетили Сэндхерст в 1934 году, когда старик служил там инструктором. Его немедленно узнали, несмотря на обстоятельства, прошедшие годы и краткость встречи.

Время и случай, правильное место и неверное время — или наоборот? Судьба хватает вас за штанину. Как я мог говорить с Бинни о таких вещах? И какой в этом прок?

А если признаться, правда состояла в том, что меня охватило дурное предчувствие, как бывало у бедного старого Мейера. И это мне никак не могло помочь, потому что я с горечью стал думать о нем и о других хороших людях, которые могут умереть в такое серое утро, как сегодня.

Мы въехали на заправочную станцию, которая была закрыта, насколько я мог видеть. Но, судя по приборам, у нас был полный бак бензина.

— Зачем это? — встревоженно спросил я.

— Мне надо позвонить по телефону, — ответил Бинни, открывая дверь. — Попросить приятеля, чтобы он передал тому человеку, что мы встретимся в определенном месте.

Он здорово стал похож на людей из ИРА, как их изображали в старых голливудских фильмах. Я смотрел, как он шел к телефонной кабине, стоящей у дома, но недолго: увидев, что уже шесть часов, я включил радио — послушать новости.

Первое, что я услышал, было мое имя, а потом — Норы Мэрфи.

Бинни подошел к машине.

— Все в порядке. Нас будут ждать.

— Заткнись и слушай! — оборвал я его.

Голос диктора продолжал: «Полиция также озабочена розыском Джеймса Алоизиуса Галлахера».

Затем следовало точное описание внешности Бинни, о котором мог только мечтать старательный офицер полиции.

Бинни тут же сел за руль, и мы отправились. Я оставил радио включенным и услышал то, хуже чего не бывает. Тела капитана Стейси и сержанта Грея уже через час были обнаружены фермером; отсутствие генерала и нас троих позволяло сделать только один вывод.

— Храни нас Боже, майор, — проговорил Бинни, когда передача закончилась. — По самым скромным подсчетам, они теперь перебросят сюда половину британской армии.

— Никак не меньше. А сколько еще ехать?

— Всего десять или пятнадцать миль. Я объехал Драперстаун как раз перед тем, как мы останавливались. Вы могли бы увидеть справа горы, если бы не дождь и дымка.

— Нам надо проезжать еще через какие-нибудь города?

— Через Маунт-Гамильтон, объехать его нельзя. Как проедем, так через три мили начнем подниматься по дороге в горы.

— Прекрасно, — ответил я. — Надо проехать тихо и аккуратно. Но если случится что-нибудь плохое, жми на газ и прорывайся вперед как дьявол, не обращая внимания на стрельбу.

— Ладно, майор, не учите ученого!

Юному мерзавцу нравились наши игры. Это было для него самой жизнью, прекрасной и захватывающей. Он сидел, сгорбившись над рулем, с надвинутым на глаза кепи. Воротник его ужасного пальто был поднят, а на лице играла слабая улыбка.

Мы уже въезжали в Маунт-Гамильтон. Я сказал:

— Тебе бы надо было жить во времена американского «сухого закона», Бинни. Аль Капоне полюбил бы тебя.

— К чертям все это, майор! И разве не ирландский парень грохнул этого самого Капоне?

— Дайон О'Бэньон, — подсказал я.

— Бог ему в помощь! С таким именем он должен был бы ходить на мессу каждый день всю свою жизнь.

— И два раза по воскресеньям.

Мы притормозили позади двух фермерских грузовиков и молочного фургона, которые ожидали очереди пройти через блокпост. Там дежурили четыре или пять «лендроверов», по меньшей мере двадцать парашютистов-десантников. Двое констеблей, опершись на полицейский автомобиль, болтали с молодым лейтенантом-парашютистом.