— Все в свое время, Бинни, мой мальчик. — Корк потрепал его по плечу. — Теперь мне пора.

Он взял шляпу и снова вышел. Дверь стукнула, пламя свечей затрепетало, но на этот раз большая часть их погасла. Я подумал: а не дурной ли это знак?

Старый Шон провел нас через кладбище и пошел сквозь лес за церковью. Он двигался бодро, что как-то не вязалось с его почтенным возрастом. Из-за дождя и тумана видимость снизилась до нескольких ярдов — превосходная погода для побега. Мы не встретили ни одной живой души, через пятнадцать минут вышли из леса и увидели маленькую ферму в тихой долине.

У домика был плачевный вид, он давно нуждался в побелке. Забор во многих местах повалился, участок напоминал вспаханное поле после дождя.

Казалось, здесь не было ни души, и старый Шон прошел через двор к двухэтажному амбару из серого камня, открыл половину двустворчатых ворот и вошел внутрь. Здесь, как я и ожидал, было состояние полной заброшенности, стояли заржавленная молотилка и сломанный трактор; в крыше зияли дыры от сорванных шиферных листов.

Здесь же, на чердаке, был сеновал, туда вела приставная лестница. Сначала я подумал, что старик собирается подняться, но вместо этого он перенес ее к другой стороне амбара и прислонил к деревянной стене, потом отошел в сторону.

Бинни сказал:

— За мной, майор! «Калькуттская душилка» — так мы называем это местечко.

Он проворно поднялся по лестнице, на полпути задержался, потянулся в сторону, сунул палец в отверстие и что-то нажал. В стене открылась дверца площадью не более трех квадратных футов. Он нырнул в нее, я последовал за ним.

Когда Бинни закрывал дверь, старик уже отволок лестницу на прежнее место у сеновала. Свет, проникающий через многочисленные отверстия и щели, позволял разглядеть, что мы оказались в маленькой, узкой комнатке, где едва можно было выпрямиться.

Бинни сказал:

— Спускайтесь за мной, только осторожно. Здесь высота тридцать футов, ничего не стоит сломать ногу.

Я разглядел верх лестницы, которая вела вниз из некоторого подобия люка, подождал, пока он спустится, и последовал за ним, погружаясь в кромешную тьму.

Потом я услышал тихий голос Бинни:

— Осторожно, майор, вы уже почти на месте.

Тут же мои ноги коснулись твердой земли. Я осторожно повернулся и услышал чирканье спички о коробок. Это Бинни зажигал керосиновую лампу, которая висела на крюке, вделанном в стену.

— Вот вам все удобства, как дома.

Это было сильно сказано: грубый деревянный стол, стулья, две старые армейские койки со множеством одеял и шкаф, набитый таким количеством консервов, что ими вполне можно было бы прокормить дюжину мужчин целую неделю, а может быть, и больше.

— Где же все-таки мы находимся? — спросил я, расстегивая пальто.

— Под амбаром. Этим убежищем наши люди пользуются еще с двадцатых годов, и ни разу оно не было раскрыто.

Другой конец комнаты был чем-то вроде армейского склада: десятка два автоматических винтовок британской армии, несколько старых винтовок «ли-энфилд», автоматы «стерлинг», шесть-семь ящиков с боеприпасами, на каждом из них клеймо Управления вооружений. Тут же была маскировочная униформа, куртки, несколько стальных касок и беретов парашютистов.

— На кой черт такая уйма? Готовитесь восстать?

— Большую часть этого добра мы отбили у них в разное время, а униформу надевали ребята, когда мы несколько месяцев назад делали рейд по армейским тылам.

Он аккуратно развесил на спинку стула свое мокрое пальто и растянулся на одной из коек.

— Боже мой, я совершенно вымотан, майор. Могу наверняка проспать целую неделю.

Мне казалось, что он заснул прежде, чем сам понял это, судя по мерному дыханию. Но в этих условиях заснуть было самым разумным. Я лег на другую кровать. Никогда еще мне не было так удобно. Я закрыл глаза.

Я так и не понял, что заставило меня проснуться, может быть, какой-то неуловимый шорох. Когда я открыл глаза, Корк сидел за столом с другой стороны и читал книгу.

Я пошевелился, и он посмотрел на меня поверх очков:

— А, проснулись!

Мои часы стояли. Я спросил:

— Который час?

— Десять. Вы проспали этак часа три.

— А Бинни?

Он повернулся и посмотрел на другую койку:

— Все еще спит. Полезно для него, когда выпадает удобный случай. При такой работе, как у нас, человек пользуется каждой возможностью, да и стоит ли это говорить такому старому солдату, как вы, майор.

Я подсел к нему и предложил сигарету, но он отказался, вытащил трубку и старый кисет.

— Нет, спасибо. Я предпочитаю это.

Он читал трактат Святого Августина «О Граде Божьем».

— Непростая вещь, — заметил я.

Он усмехнулся:

— Когда я был юнцом, отец отдал меня в Мейнут учиться на священника. Через год-другой я понял, что это ошибка, но старые привычки сохранились.

— Это было до того, как вы отсидели в тюрьме, или после?

— После. Отчаянная попытка семьи реабилитировать меня. Они были из среднего класса, майор. Смотрели на ИРА как на бандитскую шайку.