Шрифт:
– Чем?!
– Ну положите, положите!
Кириллов пристроил букет на большой пакет, на средний положил маленький и зеркало, застегнул ожерелье. Не дожидаясь команды, взял зеркало, чтобы Лара могла посмотреть. Она посмотрела, довольно облизнула подкрашенные губы, улыбнулась себе ободряюще, нагнулась - и из среднего пакета вытянула за хвост горжетку из чернобурки. Набросила на плечи, посмотрелась еще раз.
– Ну как?
– Замечательно!
– Правда?
– И ничего, кроме правды.
– Значит, можем идти?
– Прямо так?
– улыбнулся Кириллов.
– А что?
– сделала Лара большие глаза.
– Ботиночки как-то не в тему...
– О, господи!
В среднем мешке были припасены узкие серебряные лодочки под стать платью. Кириллов придержал Лару за локоть, она расшнуровала солдатские ботинки, топнула об асфальт каблучком.
– Теперь все?
– Почти. Прежде чем мы зайдем, расскажите о себе. И пожалуйста, поподробнее. Ничего не пропуская.
– Что вы хотите обо мне знать?
– Всё.
– Так уж прямо и всё...
– начала Лара в привычно кокетливом тоне. Всего обо мне никто не знает: ни родители, ни подруги, ни муж. Я сама многого о себе не
знаю.
– Это было сказано серьезно.
– Мне кажется, родители скрывают тайну моего рождения. Я даже думаю, они удочерили меня.
– Почему вы так думаете?
– удивился Кириллов.
– Так... Много странных воспоминаний. Помню, как я совсем маленькая лежала в больнице. Меня раздели, уложили в большую кровать, и женщина в белом принесла борщ. Я так помню цвет, запах и вкус этого борща, будто ела вчера, а не сорок лет назад. И как я потом легла, запрокинула вот так, показала она, - голову и через прутья спинки кровати увидела большое, во всю стену, окно. Совершенно отчетливо помню, а мама с отцом в один голос утверждают, что до восьми лет я ни разу не болела и не лежала в больнице. И еще разное иногда вдруг вспоминается... Впрочем, не важно! Вам ведь нужно как раз то, что знает мой муж, правда?
– Да, пожалуй.
– Что ж, правильно. Назвался груздем... С чего начнем? Анкету заполним? Пожалуйста! Фурманова Лариса Фридриховна. Сорок четыре года - мужчины говорят, что столько не дашь, но вы не скажете, я знаю. И не говорите. Я ужасно состарилась за последний год. Фурманова я по мужу, девичья фамилия Гофман, как у другого писателя, получше. Родители - немцы, ссыльные, родилась в Казахстане. Когда училась в седьмом классе, отца перевели в Москву, так что с Ириной мы одноклассницы и вместе пошли на факультет журналистики. Видимся часто, но семьями не дружим, и моего мужа она почти не знает. Вы с ней на "вы" и по имени-отчеству. Посмотрим фотографии?
– Она сунула руку в средний пакет.
– Это наша квартира: три комнаты, в одной спальне мы с мужем, в другой - Ляля с бабушкой, матерью мужа. Ее зовут Марина Яковлевна, ей за восемьдесят, но она крепкая и умная старуха. В День Победы надевает китель с погонами подполковника и кучей наград и идет к Большому театру. На петлицах у нее змеи, в войну была начальником полевого госпиталя. Кажется...
– Почему - кажется?
– Рассказывать о прошлом не любит. Хотела сделать про нее очерк для нашей газеты, так она послала меня по-женски, но очень далеко, а муж велел заткнуться и не лезть к мамочке с пустяками. А вот это наша Ляля. Я не слишком быстро? Успеваете запоминать?
– У меня профессиональная память. Ляля - это наша дочь?
– Наша дочь, - произнесла Лара после небольшой паузы.
– Ей скоро девятнадцать.
– Красивая девочка, - улыбнулся Кириллов.
– Вся в мать. И наверняка отличница.
– Н-нет, - запнулась Лара.
– К сожалению... Ляля нигде не учится.
– Работает?
– И не работает. Дело в том... У Лялечки проблемы со здоровьем. И нам пришлось...
– Наркотики?
– Не совсем. Не хочу говорить об этом. Тем более что Ирина в курсе. Там не будут спрашивать. Но если спросят, скажите, что у Лялечки был нервный срыв, она не поступила в театральное училище, и врачи рекомендовали ей отдохнуть, посидеть дома. Знаете, Ляля - замечательная девочка, действительно очень красивая, добрая, ласковая...
– Красивая и добрая. И как ее красота уживается с ее добротой?
Кириллов спрятал фотографию девочки во внутренний карман пиджака, остальные вернул.
– Иногда создает трудности. И знаете, Игорь, муж сложно относится к Ляле...
– Лариса!
– перебил Кириллов.
– Давайте мы с вами договоримся, прежде чем хоть шаг сделаем в направлении подъезда. Забудьте про мужа и забудьте про Игоря. В данный момент - я ваш муж. Я - Андрей Дмитриевич Фурманов. Для вас - просто Андрей. Нет, даже не для вас, а для тебя. Ты - Лариса, я Андрей, и никаких отчеств, никаких "вы". С этой самой минуты. Иначе...
– Я понимаю: отдашь мне розы - и прощай!
– Вот именно. Рад, что ты меня понимаешь, Лариса.
– Лара. Все зовут меня просто Лара. Или Ларочка. Но ты можешь звать Лара.
– Рад, что ты меня понимаешь, Лара.
– Я тебя понимаю... Андрюша.
– И еще, - требовательно произнес Кириллов.
– Мне плевать, как твой муж относится к дочери. Если тебе важно его отношение - бери своего мужа, не втягивай меня в комедию.
– Это невозможно, - отвела глаза Лара.
– Мой муж - очень порядочный и добрый человек, но в этом обществе... в этом доме. Нет, невозможно представить!