Фурманов уже отпустил руку Карла, но тот, похоже, не заметил этого так и сидел с протянутой рукой. На вопрос Фурманова тоже не реагировал.

– Я тебя спрашиваю, чучело: ты педик?

– Он тебя не слышит, - объяснила Лара.

– Как это? Ты же говорила, что он все понимает?

– Он понимает только то, что видит и слышит. Ты протянул ему руку, он увидел ее и протянул свою. Если ему дать какой-нибудь предмет, он возьмет его, изучит и отдаст обратно. Если ты подвезешь его к пианино, Карл начнет играть.

– Почему это я должен его возить?!
– возмутился Фурманов.
– Я вам не нанимался! А сам он подъехать не может?

– Сам - не может. Он не знает, куда ехать. Он видит только то, что прямо перед ним.

– Значит, пока я стою вот здесь, сбоку, он меня не видит?

– Не видит.

– И маму не видит?

Лара глянула на свекровь. Та молча и подозрительно смотрела на Карла.

– И маму не видит.

– И Ляльку не видит? И не слышит, как она на пианино бренчит?

– Не видит и не слышит, я же тебе говорю!

Ляля, услышав свое имя, оторвалась от пианино, осторожно подошла к Карлу, потрогала за плечо, обошла кругом, толкнула в колено. Карл ее не замечал.

– Дядя хороший?
– доверчиво посмотрела Ляля на мать.

– Дядя хороший, - ответила та.

– Дядя хороший?
– спросила Ляля у отца.

Фурманов посмотрел на Лару, на кошелек в ее руках, вспомнил заманчивый вид новеньких евро, что-то мысленно подсчитал и ответил недовольным тоном:

– Хороший дядя, хороший!

Ляля с тем же вопросом подошла к Марине Яковлевне:

– Дядя хороший?

– Да, детка. Дядя - хороший, - спокойно ответила Марина Яковлевна.

Ляля вернулась к Карлу и погладила по голове.

– Дядя хороший...

– Зоопарк!
– пробормотал Фурманов

– Я бы все-таки хотела, чтобы мне объяснили, что здесь происходит, неприятным тоном сказала Марина Яковлевна.

– Мам, ну что тут объяснять?
– ухмыльнулся Фурманов.
– Я же говорю тебе: зоопарк.

– Перестань ерничать, Андрей! Тебе бы все шутки шутить! Смотри, дошутишься до того, что нас с тобой из собственного дома на улицу под зад коленкой!

– Мама! Ну что вы такое говорите?!
– возмутилась Лара.

– Я знаю, что я говорю. А вот знаешь ли ты, милая, что ты делаешь?

– Но я же вам сто раз говорила! Мой брат Карл после смерти родителей жил в специальном доме для инвалидов детства. Дом закрыли, и мне предложили временно забрать его к себе.

– Временно?
– спросил Фурманов.

– И вместе с пианино?
– уточнила Марина Яковлевна.

– Да, временно. И вместе с пианино. Кстати, это наше фамильное пианино, от родителей ему досталось. Он с ним не расстается никогда. Пока не оформим все документы на опеку, будет жить у нас. А потом немцы заберут его к себе в Германию. Вместе с пианино - это тоже специально оговорено. Дадут ему приличную пенсию по инвалидности. Квартиру хорошую. Подберут работу.

– Работу?
– Фурманов насмешливо ткнул пальцем в сторону Карла, неподвижно застывшего в своем кресле, глядя отрешенно вдаль.
– Ему?

– Да, представь себе. У них там не считают, что если человек инвалид значит ни на что не годен. У них для любого найдут подходящую работу. Даже для тебя!

– Хочу быть немцем!

– Не смей так говорить!
– закричала на сына Марина Яковлевна.
– Даже в шутку не смей!
– Она топала ногами, лицо ее налилось кровью.
– Не для того мы с отцом кровь проливали, чтобы ты теперь перед ними... Из-за пачки дойчмарок!

– Мама! Ты отстала от жизни. Нет давно никаких дойчмарок. Теперь у них евро...

– А кактус тоже в Германию заберут?
– не обращая внимания на сына, злобно спросила Марина Яковлевна.

– Кактус тоже.
– Лара подошла к Карлу, забрала у него из рук кактус, поставила на пианино.
– Это особенный кактус. Карл считает, что он предохраняет его от вредных излучений. Врачи обещали дать мне справку, что Карл не может без кактуса, а то на таможне могут не пропустить.

– Везет же кактусам... Кстати, насчет везения... Я на самом деле видел или мне показалось? Вроде бы солидная такая пачечка евро...