Кубдя чувствовал себя разопревшим, словно он был втиснут в какое-то иное тело и плыл там куда-то, теплый, склизкий. Рядом, на руке висел маленький, кричавший все время рыжеволосый человек. У этого человека был постоянно разинутый рот с болтавшимся там обрубком языка, рот, издававший такие звуки, как-будто резали ножницами листы железа, и временами Кубдя никак не мог вспомнить, где он видел эти мокрые усы и веснущатую морщинистую переносицу.

Вдруг россыпь расширилась, и они увидели перед собой голое, холмистое поле. По полю ровной цепью стояли люди с винтовками и навстречу им бежало шесть человек с револьверами. Люди были одеты в английские шинели, и мужики, взглянув на них, почувствовали холодный ветер и заметили недалекие, похожие на синеватые сахарные головы, белки снегов.

Селезнев сорвал ружье, крикнул и перервал крик выстрелом:

– Бе...

– Бу-о-ах!..

Затем он замахал руками на Кубдю, лицо его неожиданно помолодело и он торопливо сказал:

– Бросай... беги...

Он наклонился, сунул Беспалых револьвер и, пригибаясь, побежал. За ним побежали остальные.

Беспалому стало страшно и, желая скорее отвязаться от мыслей о себе, он приставил револьвер к виску, но раздумал и выстрелил в бок.

– Все?..
– обрывками на бегу думал Селезнев.
– Путем... ошибся... надо было... Мокрой... Балкой...

И ему пришло в голову, что он хотел еще увидеть идущих из России красных.

"Посмотрим..." - мелькнуло у него в голове.

Он остановился и ровным голосом сказал:

– Стой, паря! Не убежишь.

Услыхав его голос, Кубдя подумал - "мертвец" и остановился. Позади их лег Горбулин, винтовку он потерял на бегу.

– Посмотрим...
– сказал Антон, всовывая обойму.

IX.

Через неделю сводка "на внутренних фронтах" сообщала, что в районе Улеи бандитские шайки Антона Селезнева рассеяны, а сам он погиб в перестрелке.

А еще через два месяца партизаны и регулярные части Красной армии взяли Ниловск и крестьяне привезли с белков трупы Селезнева, Кубди и еще четырех неизвестных. Вырыли глубокую могилу, пришли рабочие с красными знаменами, оркестр играл "Интернационал", ораторы в серых шинелях с жестяными звездочками на белых заячьих шапках долго говорили и указывали рукой на восток.

В стороне же, позади процессии стоял подрядчик Емолин в желтом овчинном полушубке и смотрел на красные лоскутья, ярко сверкавшие трубы музыкантов. На душе у него было умиление и жалость; он вытирал на носу слезы и говорил соседу:

– Заметь, хо-орошие парни были.