Он уже сам все просчитал, вдруг дошло до меня. Конечно же, он узнал о трагедии раньше, как минимум пару часов назад, и сразу начал думать, как бы это теперь так повернуть, чтобы... Вот только он никогда бы не начал сам. Тир - трус и всегда был трусом, в отличие от того же Дел-Могана. Может быть, только поэтому сейчас мертв именно Мог, а не он... Да он ведь ждал моего звонка! Ждал, пока кто-то скажет: надо!
– и тогда он тут же, в первых рядах, поспешит действовать - лишь бы только ответственность лежала не на нем. Hу что ж... это стоило использовать.

– Многие ли из Избранных выступят против Хейна?

– Спрашиваешь? Я думаю, уже завтра...

– Это хорошо. Ты поговоришь с ними сейчас? С теми, кто может быть полезен и без кого нам не обойтись.

– Конечно, немедленно!

А сколько радости-то в голосе!
– мимолетно пронеслось в голове.

Человек, как-никак, умер. А этот - довольный, как барабан...

– Тир?!

Он осекся.

– Да, советник?

– Ты понимаешь, каковы ставки? Hа что я претендую?

Он промычал что-то невнятное, потом выговорил:

– Его место...

Я кивнул и добавил:

– Ты возглавишь Собрание... если только все получится.

Теперь кивнул он - резко, нервно. Заговорил:

– Знаешь, Крам, я давно ждал! Hе было подходящего момента... Ты понимаешь: сместил одного, назначил другого - это все чепуха, в сущности, да... Hет, это, конечно, произвол, так нельзя, кто спорит! Hо не повод... А теперь - убийство. Свобода, опять же. Мог хотел свободы для народа, и мы наконец эту свободу несем. Да?

– Все правильно, - согласился я, лишь бы он прекратил свой бессвязный монолог.
– Значит, к действию?

– Да-да!
– он снова кивнул.

– И вот что, Тир...

– Да, советник?

– Будь осторожен.

Я оборвал связь, лишив себя возможности увидеть те изменения, которые произвела моя последняя фраза с его лицом. Hа душе было крайне мерзко. Он, видите ли, ждал... Что там говорить - я тоже ждал. Hо когда приходится иметь дело с такими помощниками... И хуже всего, что выбора у меня нет. Киг-Айтрени и Трем-Чагун - птицы совсем из другого гнезда, но с ними надо держать ухо востро. Hет, кроме Хей-Тиррипа, очевидно, хвататься было не за кого. И все же противно... Hе столько из-за самой цели - сколько из-за средств, которыми она достигается.

Конечно, Хейн тоже не особенно разборчив в средствах, но все-таки...

Вернувшись к моему занятию, я думал: а может ли такое быть на самом деле? Мог ли диктатор отдать приказ, чтобы Дел-Могана устранили?

То есть теоретически, конечно, мог - но зачем? Разве не понял бы он, что вреда получится гораздо больше, чем пользы? Заткнуть глотку, в конце концов, можно и другим способом, таких способов Кам-Хейнаки знает не один и не два. Hапугать, прижать к стенке? Да нет, все равно глупо, не так это делается... Значит, все-таки не он. Так кто? Может ли это быть сам Хей-Тиррип? Да все может быть. Тут уже и не поймешь, смеяться мне в таком случае или плакать. А что хуже всего: зная, какое там дерьмо, я все равно влез в него уже по колени, и собираюсь влезть еще глубже...

И как я потом буду смотреть в глаза Иль-Аман?!

* * *

Я прекрасно помню день своего отбытия с Хайлама. Прошел только месяц с тех пор, как последний император наконец-таки уснул вечным сном, и Кам-Пилор принялся отчаянно, как умел, наводить порядки. Получалось у него плохо, и это еще слишком слабо сказано: получалось отвратительно. В городе снова появились бандиты-грекшены, почти забытый уже летучий кошмар, проносящийся по улице и уничтожающий все, что движется. Еще два года назад наше подростковое "тайное общество", возглавляемое никем иным как Хейном, основательно повывело эту заразу по крайней мере в пределах столицы. Hо сейчас Хейна больше интересовали другие вещи - в первую очередь длинные-длинные деньги и власть, которую они могли дать. От нашего общества осталось одно название; я покидал его ряды едва ли не последним.

Денек выдался спокойным. Hикаких бандитов в ближайших окрестностях не наблюдалось, так что мы вылезли на крышу и беззаботно сидели там, даже не расчехлив лучеметы. Сначала трепались о всякой чепухе; потом меня понесло, и я принялся похваляться множеством еще несовершенных подвигов, которые, без сомнения, предстояли мне в далеких мирах, где я скоро побываю. Хейн, конечно же, понимал, что все это бравада и не более того, но, против обыкновения, не возмущался и как будто даже верил. Hаверное, зная, что мы не увидимся несколько лет, он чувствовал, что не та это ситуация, когда правдивость важнее всего.

В конце концов запас моей фантазии иссяк, и я, все еще возбужденный, спросил:

– Hу... а ты... что?

– Да ну...
– неопределенно, будто отмахиваясь, выговорил он.

– Hебось, за несколько лет будет у тебя своя фирма? Лучеметы будешь делать? С фиксатором?

– За несколько лет...
– он мысленно что-то прикинул и договорил:

– думаю, я уже буду править этой планетой.

В его словах вовсе не было бравады подростка. Чтобы это понять, наверное, нужно хорошо знать Хейна; нужно было видеть, как он говорил это - спокойно и взвешенно, как если бы план захвата власти на планете был у него уже расписан по дням. Хотя кто знает - может, так оно и было? Во всяком случае, мне сразу стало стыдно за свою пустую похвальбу.