Спасибо тебе за поздравление. Более оно уместно Моей Матушке Марии. Нынче Она внимает осанну, звучащую по всему христианскому миру. Ты ведь знаешь, как Она любит Шуберта. Она всегда плачет, когда слушает его вышнюю музыку. И опекает душу его.

Кстати, почему ты, Симон, говоришь о юбилее? Ты же знаешь, у Меня нет и не может быть юбилея. Для смертных это важно. Действительно, нынче исполняется 2000 лет со дня Моего рождения. Ошибся ученый монах Дионисий в вычислениях. Выпил лишнего. Не наказывать же его за это? Почти полторы тысячи лет человеки жили с этим заблуждением - и ничего. Пусть считают, как им хочется. Так нет же. Всегда тебе нужно по делу и без оного усомниться... Однако спасибо и на том... Впрочем, раз ты уж на связи, расскажи о своих впечатлениях.

– Худо, Учитель. Народ хоть и пошел в храм, но, извини, ни хрена не понимает. Ни в службе, ни в молитве. На древнем забытом языке она. В Твоей молитве, Господи, которой Ты нас учил, понятно им только первых два слова "Отче наш...". Спросил у десятка прихожан разного века - что есть "Даждь нам днесь?" - Никто не знал. Нынче здесь многие службы делают так. Называется - опрос общественного мнения. А человецы есть ни что иное, как респонденты. Явно - рука рогатого...

– Ну, ну, не отвлекайся. Пускай зовутся, как хотят. А вот что не понимают... Это худо... Что же, у пастырей голова только для ношения митры?

– Есть грех, Учитель. Всех отличных пастырей постреляли ещё крупняки.

– Какие крупняки?

– Ну эти, как их, большаки. О! Большевики! Прости, Господи. Потом охранники отбирали... В общем, еретики, лжепророки, увлёкшие народ на путь к земному раю. Попирали сомневающихся и Твоих служителей огнем и мечом. А теперь опять - служить Тебе, ежели не отбирают всем Собором, то вырубают топором неугодных. Как отца Александра. Слух пустили - враг де он. Наймит сионизма. Потому как иудейского происхождения. Как мы с Тобой. Надобно бы его к чину Святых угодников представить, Учитель. Ходатайствую. Внуши им.

– Што ж, упорство невежд убьёт их, и беспечность глупцов погубит их... Прав был Соломон. Продолжай, Симон.

– Намедни, Господи, взяли меня на Пушкинской площади. Милицейские. Сунули в воронок.
– ""Кажи документ", - говорят.
– "А што я нарушил?" спрашиваю.
– "Ты похож на лицо кавказской национальности, ибо черен, и, может быть, даже чечен, и собираешься сделать какой-либо терракт", отвечают. Подаю паспорт. Открыл. Харя безграмотная. Лимитчик, что ли. Читает по слогам: "Имя - Симон, отчество - Ионович, фамилия - Камень, национальность - евр., год рождения - первый, пятого тишри, место рождения - гор. Вифсаида, Тверийской обл. О-о! Земеля! Я тоже тверской! А што это у тебя не написано, какой ты есть нации, а только "евр"? Это што, европеец значит?" - "Ага, - говорю, - Только Кавказ - тоже Европа. А вот ты - Азия".
– "Но-но! Осторожнее, черножопый! Кто ты есть?" - "Так написано же - евр., значит - еврей!" - "Жид, что ли?" - "Нет, - говорю, - был иудеем, а нынче, уж почти две тысячи лет - христианин. Но - еврей. Вот и крест на мне. Нательный".

Показываю. А он: "Знаем мы вас! И в коммуняки, и в христиане записались, штоб нам, славянам, вред нанести! Где отметка о регистрации?" Вот тут мы с Тобой, Учитель, дали маху. Правда, отправлялся я ещё до указа о регистрации, но всё одно... Прокол.
– "Сколь, - спрашиваю, - с меня штрафу?" Знаю ведь, мздоимцы они. И лучшего прикорму, нежели этот указ, не придумаешь. Пасутся на голом месте, сукины дети... Смотрят друг на друга. Боятся продешевить. Потом на меня. Вроде как оценивают мой кожух и шапку. "Сто", - говорит старший" - "Чего?" - "Тысяч!". Я аж свистнул. Работник нынче тут не получает столько в месяц, а этот разбойник за пять минут огребает. Вот, Учитель, тут точно заговор. Что там Ирод со своими мытарями и прокуратор со своими легионами! Вот это размах! Тут я понял - истинно, скоро грядет Твоё второе пришествие!

Выдал, однако, им две бумажки с флагами. Отпустили.

Всё же, Учитель, не удержался я. Грешен. Наказал своей властью проходимцев.

– Ну что Мне с тобою делать, Симон? Опять самовольничаешь, инструкцию нарушаешь. Ты же сам в своих Посланиях призывал во имя Моё не отвечать злом на зло!

– Но, Учитель, призывая к смирению, я утверждал, чтобы, делая Добро, заграждать уста невежеству безумных людей! И это утверждение Ты приветствовал, ибо оно в русле и свете Твоего Учения!

– Гм... Хитрец ты, Симон. Но прав. Что же ты с ними сделал?

– Энурез...

– Это ещё что такое?

– Ну... Сцат они...

– Чего?

– Пи-пи делают... Всё время... В госпитале уж... Редкий случай. Без передыху. Как только примут влагу, так сразу...

– Хи-хи... Всё же жестокий ты, Симон. Всех-то так не исправишь. Да и не поняли они, за что наказаны. Не покаялись.

– Вот пусть и обращаются к экстрасенсам.

– А это ещё кто такие?

– Так. Мелкие фокусники. Усыпление под музыку, якобы исцеляющее от всех болезней. Всё Тебе хотят уподобиться. Прохиндеи, в общем. Но инициативные. Бо-ольшие деньги на фокусах огребают. Жируют оне нынче. Пусть себе. Всё ж народ хоть как-то отвлекается от дурных дел.

– Как же, отвлекают! Вон опять затеяли разборку на Кавказе!

– Так, Учитель, што ж с ими сделаешь? Погляди - главный - опух от злоупотреблений, как Нерон; центурион, тьфу, как его, генерал с треугольной мордой разбирается в основном в шикарных авто и женских коленках, а эти охламоны - один косноязычный околоточный, другой с лукавой мордой. Про Жилина-Костылина - кавказских пленников, не читали, в академиях, видно, двоешниками были, а Хаджи-Мурата почитают за марку коньяку. Вот и сунулись, не зная броду. Мошенники, в общем... Много крови будет. Ведь што страшно война развращает человека, опускается он до скотского состояния, преступает законы и заповеди... Полагает, што всё ему позволено, ибо в руках у него оружие... Ожесточается он... Превращается в насильника, хуже зверя дикого. А всё, вишь, идея Соньки Палеолог им на мозги давит. Предупреждал я Тебя... Третий Рим, третий Рим! Вот те и Рим!..