– Раньше ты была д-другой, Гладис...

– Раньше многое было другим. Ладно, двинулись дальше. Сухарев, иди вперед - вдруг с той стороны их еще много. У тебя ведь остался дезактиватор?

– У меня полный баллон, Гладис. Я его и не трогал, - он снял распылитель с пояса, пригнулся и вошел в проход. Я хотел пропустить Гладис вперед, но она не двинулась с места, и я пошел следом за Сухаревым. И всю дорогу по узкому проходу меня тянуло оглянуться и посмотреть, следует ли она за нами.

Широкий тоннель с той стороны прохода был совершенно пуст. Мы молча дошли до Стража, молча миновали его, молча подождали, пока с нас скатится слизь. Мы, наверное, также молча могли дойти и до самого Каланда-1. Но это не входило в мои планы. Мне нужна была информация, и мне нужно было, чтобы они разговаривали.

– А что, - спросил я, когда мы вновь двинулись по тоннелю в прежнем порядке - Гладис, за ней я и Сухарев замыкающим.
– Вам каждый раз приходится так рисковать?

– Да нет, и-инспектор. Сегодня они что-то особенно активны.

– Сегодня же максимум, забыл что ли, - сказала Гладис.

Максимум. Ну конечно, я помнил о циклах активности онгерритов. И Сухарев тем более помнил.

– Не слишком-то ваше начальство заботится о безопасности наблюдателей, если пустило меня вниз во время максимума, - заметил я. Просто так, чтобы поддержать разговор в более или менее легком духе. Я, конечно, не ожидал того, что ответила мне Гладис.

– О вашей, что ли, безопасности?
– она даже засмеялась. Коротко и зло, - Да кого она волнует, ваша безопасность? Сухарев, расскажи-ка инспектору о том, что тут было, когда пропал тут его коллега.

Я даже вздрогнул от этих слов. Потому что знал, знал совершенно точно, что ни разу здесь, на Каланде, никто из наших не пропадал. Да и вообще на Кабенге ничего серьезного с инспекторами еще не случалось.

– Д-да ничего же не было, Гладис, - сказал Сухарев.
– Организовали, как обычно, поиски, сообщили на Галлау - и все.

– Когда это было?
– спросил я.

– Около года назад.

– И чем же все закончилось?

– А ничем. Поискали и забыли.

– Но Гладис, он же н-нашелся. Не нужно зря тревожить т-товарища.

– Молчал бы уж. Будто т-товарищ, - передразнила она его.
– Ничего не знает.

– Выходит он нашелся?

– Выходит, что так. Только мы-то его больше не видели. Он пропал здесь - тоже спустился посмотреть на онгерритов. А нашли его с той стороны Каланда. С транспорта заметили и подобрали. Тут ведь столько выходов на поверхность, что вовек не разобраться.

– А как вы об этом узнали?

– Как обычно, из сообщения. Начальство получило сообщение, поиски свернули, и все.

И все. Но я бы уж запомнил, если бы хоть в одном отчете о Кабенге фигурировал такой факт. Нет, что-то тут явно было не так. Как будто какой-то контакт щелкнул в мозгу. Я даже на время забыл о том, где нахожусь. Подключился к мнемоблокам и перестал осознавать то, что меня окружало - просто механически переставлял ноги, механически удерживая в поле зрения баллон на спине Гладис и стенки тоннеля. И через несколько мгновений нашел нужную запись. Скорпион, 596-й год. М.Хуссейн, орбитальный техник. Исчезновение неподалеку от базы при неясных обстоятельствах. Обнаружен через двенадцать суток со спутника в полутора сотнях километров от базы. Снят группой спасателей. Записи о состоянии отсутствуют. Показания отсутствуют. Отправлен на Землю рейсом через Традент. Прибытие на Землю или на Традент не зарегистрировано.

Сколько их таких? И кто они такие?

Вопросы, вопросы, сплошные вопросы.

Кому нужно, чтобы мы влезли в этот проект на Кабенге? Чтобы прочно увязли тут, чтобы приносили ему жертвы - и все это, вполне возможно, напрасно?

Кому нужна была разработка на Тэксе?

Кому было нужно, чтобы люди закрепились на Скорпионе?

Кому нужны были эти повлекшие многочисленные жертвы поиски "блуждающих теней" в скоплении АТТ-9/4?

И главное - как мы оказались втянуты во все это? И не только в это во многое, что еще себя не проявило? Как это согласуется с целями, которые ставит перед собой человечество? Или все это происходит лишь потому что мы не имеем какой-то четкой цели?

Я даже не заметил, как мы вышли к станции. Когда мы с Сухаревым остались вдвоем, переодеваясь в шлюзовой камере, он сказал вполголоса, глядя куда-то в угол мимо меня:

– Знаете, и-инспектор... Не думайте, что она такая... жестокая, что ли. Просто она любила Санчеса. А тот погиб вместе с Ковровым...

Вот так. И ни в одном отчете это не будет фигурировать, и ни один инфор Академии не построит своих выводов, учитывая такое вот обстоятельство. Мы сами себя обманываем, когда думаем, что наша информационная система может помочь все на свете объяснить. Ни черта она нам не помогает - даже там, где и должна это делать. И потому рано или поздно приходится идти и самому распутывать все возникающие проблемы.