Запаху тухлого мяса.

Микробы, - вспомнились ему слова матери.
– Еда в общественных местах способствует многим, очень многим болезням.

Передумав, он положил пистолет на место и, так и не выйдя из машины, нажал на газ и тронулся с места.

Сердце его билось чуть быстрее, будто предчувствовало встречу с чем-то важным.

С чем-то большим... иногда я просто чую это.

Да. Здесь, безусловно, что-то происходит. Смерть миссис Мак-Косленд (когда же это было? в июле?); самоубийство полицейского, любившего ее; еще раньше - исчезновение маленького мальчика, Давида Брауна. Да, не забыть бы: исчезновение двух полицейских и странный рассказ дедушки этого самого Давида об обстоятельствах, при которых исчез его внук.

Почему вы пришли к Брайту, а не ко мне, мистер Хиллмен?
– подумал Леандро. Подумал как минимум в пятнадцатый раз за последний месяц.

А теперь и Хиллмен исчез. Уехал из города две недели назад и не вернулся. Не появился больше к лежащему в госпитале внуку. Не вернул взятый напрокат автомобиль. Официальная версия была такова, что Хиллмен не исчез, но все же его разыскивала полиция. В глазах же Джона Леандро это исчезновение приобретало совершенно другой характер. Квартирная хозяйка Хиллмена в Дерри рассказала ему, что Ив задолжал ей шестьдесят баксов, а он никак не походил на человека, убегающего от долгов.

Что-то большое... странный запах...

Подобные эманации исходили от Хейвена в последние две недели. За июль в городе произошло несколько пожаров. Потом эта авиакатастрофа. Еще можно было прибавить то, что дозвониться в Хейвен стало практически невозможно. Это удавалось немногим. Он, Леандро, сам посылал запрос в телефонную компанию, и ему ответили, что никак не могут обнаружить неисправность.

Ему хотелось найти кого-нибудь, кто мог бы подробно рассказать обо всем, что происходило в Хейвене начиная с 10 июля...

Он интервьюировал многих людей, но ничего не добился. Некоторые уехали из Хейвена до известных событий и мало что могли рассказать. Другие с удивлением смотрели на него, потому что, хотя и были в Хейвене в начале интересующего Джона периода, никаких перемен, как и те, кто приезжал на похороны Руфи Мак-Косленд, не заметили.

В Бангоре Леандро разыскал Рикки Беррингера, младшего брата хорошо знакомого нам Ньюта Беррингера.

– Мы приезжали в гости к Ньюту, - рассказывал Рикки, - в конце июля. Но он как раз в это время заболел воспалением легких.

Очевидно, воспаление легких в Хейвене приобрело характер эпидемии. Этой же болезнью примерно в то же время переболели тетка Дана Блю Сильвия, брат Билла Спруса Френк и многие другие.

Выясняя все это, Леандро воздержался от комментариев. Он собирал информацию и не хотел, чтобы кто-то, заподозрив в Хейвене что-то неладное, опередил его.

Еще одним интервьюируемым оказался Элвин Рутлидж. В июле он приезжал в Хейвен к друзьям, но почти сразу же заболел и был вынужден вернуться. После беседы с ним у Леандро стала образовываться и другая цепочка звеньями в ней были заболевшие после посещения Хейвена.

Совершенно случайно он встретил в Дерри давнюю подругу своей матери Элейн Пульсифер, у которой в Хейвене, в свою очередь, тоже была подруга.

Элейн была старше матери Джонни на пятнадцать лет, и ей скоро должно было исполниться семьдесят. Угощая Джонни чаем с черствыми коржиками, она рассказала ему историю сходную с теми, которые он уже слышал.

Подругу Элейн в Хейвене звали Мэри Джеклин (а ее внуком, как все, наверное, догадались, был Томми Джеклин). Они ездили друг к другу в гости около сорока лет. Но этим летом ей так и не удалось повидаться с Мэри. Ни разу. Она разговаривала с ней по телефону, и на первый взгляд могло показаться, что все нормально, но, зная Мэри, она почувствовала: что-то не в порядке.

– Все, что она говорила мне, было само по себе хорошо и правильно, но в целом звучало не так, как всегда, если ты понимаешь, что я имею в виду, - рассказывала она, подвигая к Джону блюдо с коржиками.
– Съешь еще парочку!

– Нет, благодарю вас, - отказался Леандро.

– Ох уж эти мальчишки, - добродушно засмеялась старая леди.
– Твоя мать наверняка рассказывала тебе о правилах хорошего тона, но ты, как, впрочем, и любой мальчик, так и не усвоил их.

Принужденно улыбаясь, Джон был вынужден взять еще один коржик.

Откинувшись на спинку стула, миссис Пульсифер продолжала:

– Я заподозрила неладное... Сперва мне показалось, что Мэри просто не хочет мне чего-то рассказывать. Потом я рассудила, что мы знакомы достаточно давно, и, скорее всего, если бы произошло что-то плохое, она поделилась бы со мной. Понимаешь, она не то чтобы охладела ко мне...

– Она просто стала другой, верно?

– Именно так. И я подумала, что, наверное, она просто больна, но не хочет, чтобы друзья нервничали из-за нее. Тогда я позвонила Вере и сказала: "Вера, мы должны съездить и проведать Мэри. Мы не будем предупреждать ее о нашем приезде, чтобы она не отговорила нас. Будь готова, Вера, - сказала я, - потому что завтра в десять утра я заеду за тобой, и, если ты к этому времени не соберешься, я не стану ждать ни минуты".