Его глаза внезапно наполнились слезами. Только сейчас он понял, как одинок был без нее.

– Бобби?
– спросил он.
– Это действительно ты?

Бобби улыбнулась той самой хорошо знакомой ему улыбкой, которую он так любил. Это была она, Бобби. Бобби, его любимая.

Он подошел к ней, обнял, положив голову ей на плечо. Ему уже давно хотелось это сделать.

– Привет, Гард, - сказала она и заплакала.

Он заплакал тоже. Он поцеловал ее. Поцеловал ее. Поцеловал.

Она обняла его здоровой рукой.

– Но Бобби, - говорил он, целуя ее, - ты не должна...

– Тсс. Я должна. Это мой последний шанс, Гард. Наш последний шанс.

Они целовались, и ее блузка как бы случайно расстегнулась, и под ней показалось тело, белое и худое, с отвисшей грудью и торчащими ключицами, но он любил ее и целовал ее, и слезы текли по их лицам.

Гард, мой дорогой, любимый, всегда мой

тссс

О как я люблю тебя

Бобби, я люблю

люблю

поцелуй меня

поцелуй

да

Под ними хрустели еловые иголки. Счастье. Ее слезы. Его слезы. Они целовались, целовались, целовались без остановки. Встретив ее, Гард понял одновременно две вещи: как ему ее не хватало и что в лесу не поет ни единая птичка. Лес мертв.

Но они продолжали целоваться.

Воспользовавшись своей рубашкой вместо тряпки, Гард стер со своего лица ее грим. Неужели она намерена прямо сейчас заняться с ним любовью? Что ж, если она хочет...

Они оба сейчас представляли лакомый кусочек для комаров и москитов, но Гарднер не получил ни одного укуса и был также уверен, что и Бобби не укусил никто. Это не только грозное оружие, - думал он, глядя на корабль, - но еще и отличный репеллент: отпугивает всех насекомых.

Он вновь натянул рубашку и коснулся лица Бобби, пробежал пальцами по щеке, стирая грим. Большая часть его, правда, уже была смыта слезами.

– Я ненавижу тебя, - прошептал он.

Ты любишь меня, - ответила она.

– Что?

Ты все услышал, Гард. Я знаю, что услышал.

– Ты сердишься?
– спросил он, уверенный, что между ними вновь воздвигнется барьер, уверенный, что все закончится, потому что самые лучшие вещи когда-нибудь кончаются. И ему было грустно от этой уверенности.

– Именно поэтому ты не хочешь разговаривать со мной?
– Он помолчал. Я не упрекаю тебя. Ты имеешь право так вести себя, женщина.

– Но я говорила с тобой, - сказала она, и, хотя ему было стыдно за то, что он солгал ей, он был рад слышать в ее голосе разочарование. Говорила мысленно.

– Я не слышал.

– А раньше слышал. Ты слышал... и ты отвечал. Мы говорили, Гард.

– Тогда мы находились ближе к... к этому, - он указал рукой на корабль.

Она слегка усмехнулась и прижалась щекой к его плечу. Грим все больше стирался, обнажая бледную, полупрозрачную кожу.

– Разве я могу ненавидеть тебя?

– Нет. Да. Немного, - она улыбнулась и в этот миг стала давно и хорошо знакомой ему Бобби Андерсон. И все-таки по ее щекам бежали слезы. И все же это хорошо, Гард. Мы сохранили самое лучшее в себе напоследок.

Он очень нежно поцеловал ее, но теперь ее губы были другими. Губы Новой и Усовершенствованной Бобби Андерсон.

– И все же ни мне, ни тебе не хочется сейчас заниматься любовью.

– Я знаю, что выгляжу усталой, - сказала Бобби, - и потеряла свою прежнюю привлекательность, как ты, наверное, успел заметить. Ты прав: мне не хочется сейчас делать никаких физических усилий.

Черт бы тебя побрал, - выругался про себя Гарднер, отгородившись мысленно от Бобби, чтобы она не могла услышать его мысли.

– Лечение было... радикальным. После него остались некоторые проблемы с кожей и количеством волос на голове. Но все это постепенно восстанавливается.

– Ох, - выдохнул Гарднер, думая при этом: Ты все еще не научилась правдоподобно лгать, Бобби.
– Что ж, я рад, что с тобой все в порядке. Но тебе понадобится еще немало дней, прежде чем ты окончательно встанешь на ноги...

– Нет, - спокойно ответила Бобби.
– Пришло время для финального рывка, Гард. Мы уже почти у цели. Мы начали это с тобой - ты и я...