Хэнк протянул наушники Питу:

– Надевай! Считаю до пяти!

– Хэнк, я не...

– Раз... два... три...

– Хорошо! Хорошо! Я делаю это! Я надеваю!

Он надел наушники. Все еще целясь в него, Хэнк начал крутить ручку настройки, включив при этом громкость на полную мощность.

Питс начал стонать. Его губы задрожали, лицо побелело. Он почувствовал, что сходит с ума. Казалось, звуки сотрясают все его тело. Потом он почувствовал, что перед ним открывается какой-то воздушный туннель, из которого доносится слабый детский голосок. Несмотря на боль в голове, он поднял изумленный взгляд на Хэнка.

Голосок прозвучал вновь:

– ...хилли...

Хэнк замер. Он тоже услышал. Голос был чем-то знаком ему. Что-то...

– ...до сих пор? Я хочу домо-о-ой!..

В душе Хэнка волной поднялось какое-то странное чувство, как будто он нашел...

– ...пожалуйста, здесь тяжело дышать...

Черт бы тебя побрал, - подумал Хэнк.

– Хилли-и-и-и-и-и-и...

Хэнк нащупал кнопку "Стоп". Внезапно все прекратилось. Только почему-то расколовшийся надвое стул, на котором перед этим сидел Питс, лежал на асфальте. Точнее, лежала только его половина. А вторая... Ее нигде не было видно. Где-то неподалеку звякнуло разбитое окно...

Так заканчивался в Хейвене июль.

Понедельник, 1 августа.

Джон Леандро из газеты "Дейли Ньюс" разговаривал со свои коллегой Давидом Брайтом.

Если бы хейвенский внутренний круг - те, кто предпринимал походы в сарай Бобби Андерсон, - могли слышать, что сейчас говорит Леандро, его дни, а возможно и часы, были бы сочтены.

– Я собираюсь исследовать Хейвен, - говорил он.
– Все интересное, что происходит в последнее время, начинается там. В Хейвене исчезает ребенок, в Хейвене погибает женщина; Роудс и Габбонс не возвращаются из Хейвена. Дуган кончает жизнь самоубийством. Почему? Потому что он любил женщину по имени Мак-Косленд, которая жила в Хейвене.

– Не забудь также старика, который рассказывал тебе про исчезновение внука. Кажется, теперь я начинаю ему верить...

– Так что же это такое?
– драматично спросил Леандро.
– Что происходит в Хейвене?

– Есть один интересный доктор, - лениво потягиваясь, сказал Брайт, думая в это время о старом Иве, - доктор Фу Манчу. Что-то я помню о нем с детства. О нем и о зеленых человечках из космоса... Может быть, в Хейвене заключен альянс доктора и человечков?! Ладно, шучу, - добавил он, увидев вытянутое лицо собеседника.
– Что-то плоховато у тебя стало с чувством юмора.

Леандро встал:

– В пятницу у меня начинается отпуск, и я собираюсь прокатиться в Хейвен. Если хочешь, присоединяйся.

– Посмотрим. Но ты, если поедешь сам, не забудь надеть эти твои специальные часы.

– Какие часы?
– сердито спросил Леандро.

– О, ты отлично знаешь. Те, которые посылают ультразвуковой сигнал, который может зафиксировать здесь один человечек, - Брайт продемонстрировал при этом свои собственные часы.
– Они делают так: зиииииииии.

– Это глупая шутка. А ты - величайший циник в мире, - и Джон Леандро поднял бокал:

– Давай лучше выпьем за цинизм - самую конструктивную жизненную позицию.

Вторник, 2 августа.

Их было шестеро, тех, кто собрался в полдень в конторе Ньютона Беррингера. Было уже около четырех, но часы на башне - часы, сквозь которые легко могла пролететь птица, если бы в Хейвене осталась хоть одна птица, - упорно показывали пять минут третьего. Вся шестерка на определенном этапе побывала у Бобби в сарае: Эдли Мак-Кин, Дик Аллисон, Киль, Хейзел и Френк Спрус.

Они безмолвно обсуждали несколько важных событий.

Она все еще жива, - телепатировал Ньют, - но никто ничего, кроме этого, не знает. Она не выходила из сарая. В любом случае, когда это случится, мы об этом узнаем.

Особенно серьезно они обсудили то, что произошло с Хэнком Баком и что он и Питс услышали из другого мира. Все они прекрасно могли прочитать самые затаенные мысли Хэнка, и они знали мотивы, по которым он хотел убить Питса. Но он был, в сущности, безвреден, и поэтому у него только конфисковали модернизированное им радио, запретив когда-либо делать еще что-нибудь в этом роде... а также забыть, чей голос он слышал. С Питсом было проще: после сеанса он окончательно сошел с ума и не мог бы связно рассказать, что же случилось.

Голос.

Он, безусловно, принадлежал Давиду Брауну, - сказал Френк Спрус.
– У кого-нибудь есть другое мнение?

Другого мнения не было ни у кого.

Давид Браун был на Альтаире-4.

Никто точно не мог бы сказать, где находится Альтаир-4 или что такое Альтаир-4, но это не имело значения. Скорее всего, Альтаир-4 был неким местом в космосе, где хранились самые разные вещи. Туда-то и сумел каким-то образом отправить Хилли Браун своего брата Давида.

Хейзел поинтересовалась, можно ли извлечь Давида оттуда.