Питать друг друга щедростью своей.

85 Порой щеглы посыплются гурьбою

С ветвей, нависших низко над водою,

Попьют чуть-чуть, встряхнутся, щебетнут,

Пригладят перышки - и вдруг порхнут,

Как дети, прочь - и зарябит, мелькая,

90 Окраска крыльев черно-золотая.

Ах, если средь подобной красоты

Внезапный звук прервет мои мечты,

Пусть это будет милый шелест платья

Над легкой одуванчиковой ратью,

95 Разбитой в пух, - и легкий ритм шагов

Среди упругих стеблей и цветов.

Каким она румянцем вспыхнет нежным,

Застигнута в раздумье безмятежном!

Как улыбнется, не подняв очей,

100 Когда я помогу через ручей

Ей перейти... О нежное касанье

Ее руки, и легкое дыханье,

И из-под русых прядей быстрый взгляд,

Когда она оглянется назад!

105 Что далее? Вечернее свеченье

Росистых примул,- здесь отдохновенье

Найдет надолго взгляд; забыться сном

Сознанье бы могло, когда б кругом

Бутоны на глазах не раскрывались

110 И мотыльки вкруг них не увивались;

Когда б не серебристая кайма

Над облачком; и вот луна сама,

Сияя, в небосвод вплывает синий...

О ты, поэтов светлая богиня,

115 Всех нежных душ отрада и краса!

Ты в серебре купаешь небеса,

Сливаешься с хрустальными ручьями,

С росой в листве, с таинственными снами,

Хранишь затворников и мудрецов,

120 Мечтателей бродячих и певцов.

Хвала твоей улыбке благосклонной,

Что к вымыслам склоняет ум бессонный;

Вбирая твой благословенный свет,

Философ мыслит и творит поэт.

125 За строгим рядом строчек стихотворных

Нам видятся изгибы сосен горных;

Неспешное круженье плавных фраз

Боярышником обступает нас;

Когда же вслед за сказкою летящей

130 Мы мчим, вдыхая аромат пьянящий,

Цветущий лавр и розы лепестки

Прохладою касаются щеки;

Жасмин сплетается над головою

С шиповником и щедрою лозою

135 Хмельного винограда; а у ног

Хрустальным голосом звенит поток.

И все забыв, над миром мы взмываем

И по кудрявым облакам ступаем.

Вот так певец безвестный воспарял,

140 Что нам судьбу Психеи описал

И страсть Амура: первые касанья

Их губ и щек, и вздохи, и лобзанья,

Объятий жар, и сладость пылких нег,

И под устами трепет влажных век;

145 Запретной лампы свет - исчезновенье

И гром и мрак - разлуку - злоключенья,

И как они блаженство обрели

И Зевсу благодарность вознесли.

Так пел и тот, кто, зелени завесу

150 Раздвинув, приоткрыл нам тайны леса,

Где заросли чуть слышно шелестят,

Скрывая быстрых фавнов и дриад,

Танцующих на солнечных полянах

В гирляндах и венках благоуханных.

155 Испуг Сиринги он поведал нам,

От Пана убегавшей по лесам;

О нимфа бедная! О безутешный

Влюбленный бог! К нему лишь ропот нежный

Донесся из прибрежных тростников:

160 Щемящий стон - или манящий зов.

И древний бард, чьему воображенью

Предстал Нарцисс, к воде в изнеможенье

Приникший, - так когда-то брел и он,

И вышел на прелестную как сон,

165 Укромную поляну, где сияло

Лесное озерцо и отражало

Лазурь небес в своей чистейшей глади

И диких веток спутанные пряди.

И тут он увидал простой цветок:

170 Неярок и печально одинок,

Он над водою замер без движенья

"И к своему тянулся отраженью,

Не слыша ветра, из последних сил

Тянулся, и томился, и любил.

И бард стоял на этом месте чудном,

Когда виденьем странным и подспудным

Перед его очами пронеслись

Бедняжка Эхо и младой Нарцисс.

Но где, но на каком краю вселенной

180 Блуждал создатель песни вдохновенной,

Той вечно юной, как чистейший ключ,

Как светлый лунный луч,

Что страннику в ночи дарит виденья

Чудесные - и неземное пенье

185 Доносит от цветочных пышных гнезд