– Тогда иди наверх и жди меня.

Лизетта поспешно кивнула и повернулась к двери. Прежде чем выйти из комнаты, она остановилась и произнесла, стараясь казаться спокойной:

– Вероятно, я уже буду видеть десятый сон, когда ты придешь.

Макс слегка улыбнулся. Оба знали, что она не уснет.

– Хорошо, детка.

Лизетта закрыла за собой дверь и задумчиво направилась в свою спальню, в то время как Макс сидел, вытянув ноги и разглядывая миниатюру на мраморных часах с позолотой на своем столе. Он решил не подниматься наверх, пока не пройдет достаточно времени и он сможет сдерживать свое нетерпение. А затем уж постарается доставить ей и себе удовольствие.

У Лизетты сложилось какое-то неоднозначное чувство к мужу. Конечно, это была вовсе не нелюбовь. Рядом с ним, точнее в его объятиях, она чувствовала себя в полной безопасности. Но бывали моменты, когда он заставлял ее думать иначе. Но как бы там ни было, в течение долгих ночей, которые они проводили вместе, она испытывала такое наслаждение, какое не могла даже вообразить. Макс был дьявольски терпелив, часами доводя ее до безумия… или безрассуден, порой неистов, воспламеняя в ней каждую жилку.

Лизетта не могла прежде и представить, что кто-то, в особенности муж, станет для нее таким необходимым. Раньше она радовалась уединению, но теперь часы, проведенные в одиночестве, казались пустыми и бессмысленными. Когда Макс был с ней, независимо от того, разговаривали они, спорили или смеялись, жизнь переполняла ее, энергия выплескивалась наружу. Чего-чего, а уж такого она от брака не ожидала. Ей раньше казалось, что мужья проводят время со своими женами только для исполнения своих супружеских обязанностей. Макс опрокинул ее представления о браке. У него не было любовницы, и он не проводил вечера, пьянствуя и играя в карты с другими креольскими джентльменами.

Он сам учил ее танцевать. Так и заявил: учителя танцев у нее не будет. Он не допустит, чтобы руки чужого мужчины касались его жены. Напевая, они часами вальсировали в пустом зале под собственный аккомпанемент, смеялись, спорили, затем снова выписывали па по паркету. Лизетту приводил в восторг приятный баритон мужа, а он в равной степени восхищался ее голосом, неверно воспроизводящим мелодию.

Чтобы как-то отвлечь жену, чрезмерно сосредоточенную на подсчете так-тов, Макс развлекал ее воспоминаниями детства. Во время одной особенно непристойной истории Лизетта нарочно наступила ему на ногу, чтобы он замолчал. Грозя отомстить, Макс схватил ее за талию и с такой силой закружил по воздуху, что она пронзительно закричала, со смехом прося извинений. Даже Ирэн не удержалась от улыбки, однажды подойдя к двери и увидев, как урок танцев превратился в шумную возню…

Когда Лизетта была свободна от домашних дел, она сопровождала Макса в Новый Орлеан.

В порту скопилось такое количество яликов и барж, что по их палубам, показалось Лизетте, можно пройти целую милю. К тому времени из Европы прибыл большой торговый корабль, один из четырех, принадлежащих Волерану.

Макс оставил Лизетту на палубе на попечение офицера, а сам вместе с капитаном спустился в трюм обследовать поврежденный водой груз. Пока она у поручней фрегата с высокими бортами наблюдала, как с соседнего плоскодонного судна сгружали ящики с имуществом театральной труппы, большинство членов команды собралось вокруг нее на почтительном расстоянии. Почувствовав на себе взгляды, Лизетта обернулась и посмотрела на смуглых моряков. Они были грязными, мускулистыми и странно одетыми. Рубахи застегнуты деревянными палочками, продетыми в отверстия для пуговиц. Верхняя часть ботинок была короткой: в ней оставалось всего две или три дырочки для шнурков.

– Не бойтесь, мэм, – улыбнулся офицер. – Матросы хотят только посмотреть на вас.

– Зачем?

– О, они не видели женщину целый месяц!

Лизетта неуверенно улыбнулась им, что вызвало в команде благодарный шепот. С любопытством указывая на их ноги, она спросила на ломаном английском, к чему такая странная обувь. Некоторые засмеялись.

– Это туфли, – пояснил один из матросов. – Когда помощник капитана отдает команды, нет времени зашнуровывать высокие ботинки.

Чтобы хоть чем-то привлечь ее внимание, моряки стали напевать морские песни, состязаться в остроумии, старались вызвать у нее улыбку, называя русалкой, которая скрывалась на борту во время путешествия…

Поднимаясь из трюма, Макс замер в оцепенении при виде жены, улыбающейся матросам. Под легким ветерком желтая ткань платья обтянула ее стройное тело, рыжие волосы необычайно сверкали на фоне темно-синего неба. Макса охватило невольное чувство гордости.

– Великолепно! – произнес Тьерне, остановившись рядом с ним и любуясь молодой женщиной. – Простите меня, мистер Волеран, но я не завидую человеку, у которого такая красавица жена. Если бы она была моей, я бы держал ее взаперти.

– Хорошая идея, – засмеялся Макс. – Но я предпочитаю, чтобы она была рядом со мной.

– Не могу понять этого! – пылко воскликнул Тьерне.

Узнав о том, что Лизетте нравится театр, Макс стал вывозить ее в Сент-Пьер, где по вторникам и субботам собирались видные члены общины насладиться музыкой, драмой или оперой. В перерывах между действиями люди гуляли, общались и сплетничали, все чаще останавливаясь возле ложи Волеранов. После женитьбы Максимилиана все стали замечать, что его характер изменился к лучшему. К нему, правда, относились все еще весьма сдержанно, однако атмосфера холодного отчуждения, казалось, начала рассеиваться. При виде Лизетты, общавшейся с мужем без всякого страха, многие решили пересмотреть свое отношение к нему: мужчина, так привязанный к своей жене, не может быть дьяволом.