– Как?

В кармане у лысого что—то запищало, он нырнул туда рукой, вытащил небольшую коробочку:

– Ну все, дикарь. Подтверждение получено. Благодаря тебе у меня появилась возможность безбедно провести остаток дней на теплом, песчаном берегу какой—нибудь приветливой планетки. А тебе… хорошей дороги, счастливчик.

– Это мое второе имя. Счастливчик.

Сэр, махнув на прощание рукой, удалился в сопровождении охраны пропивать полученные деньги, а меня, вернее мой ящик, погрузили на самоходную тележку и отправили на корабль Главы Академии. Боюсь сглазить, но первое знакомство с человеческой стаей прошло более чем успешно.

Вот уже три недели, как я нахожусь в этой долбанной Академии. А почему долбанной? Мне очень даже нравиться.

Тихие, прохладные коридоры, которые мне приходиться драить с утра до вечера без перерывов, навевают иногда интересные мысли. Например, куда подевались все люди? За все это время мне пришлось пообщаться с грозного вида мужиком, столь же немногословным, сколь крупным. Он показал где спать, есть. Некоторые другие помещения. Провел по тем местам, где мне в дальнейшем пришлось работать. Назвал их четырнадцатым уровнем и торжественно вручил ведро и тряпку.

– И не вздумай пытаться смыться отсюда. Не удастся, поверь на слово, – сказал он на последок, – Главное работай. Чтоб все блестело. Иначе не получишь еды.

Вот и все. Я и работал. Днем спал, завернувшись в непривычно теплое и мягкое ватное одеяло. Ночью возил взад – вперед тряпкой, не понимая, зачем мыть то, что чисто. Но кушать хотелось всегда, а посему у меня даже мысли не возникало побездельничать.

Четырнадцатый сектор представлял из себя бесконечно длинный, относительно конечно, круговой коридор. Только для того, чтобы обойти его по радиусу требовалось часа два. Я не засекал, но примерно знаю. По всему коридору располагались двери, двери и ничего кроме дверей. Иногда большие, металлические. Гораздо чаще маленькие, но тоже металлические. И все закрыты. Не доверяют. А зря.

Сомнения относительно порядочности людей постепенно пропадали, но я не понимал одного. Как можно использовать меня на таком непродуктивном труде. Можно подумать, что меня купили за пару бирюликов. Но я не жаловался. Во—первых – некому. А во—вторых не в моих привычках. Если есть нормальное дело, за которое кормят и дают место переночевать – я доволен.

В начале четвертой недели за мной пришел работодатель, оглядел сверкающую, очищенную от досок, гвоздей, мягкого верхнего покрытия поверхность, пошаркал ногой по голому бетону, не похвалил, а только поманил рукой.

Я швырнул ведро вместе с тряпкой по коридору, понимая, что теперь они мне вряд ли понадобятся и последовал за спиной уходящего.

Мужчина остановился у больших дверей, приложил к ней ладонь, и она раскрылась. Как просто. Даже удивительно, что я не догадался сделать этого раньше.

– Проходи.

Я прошел.

– Держись. Да не за меня, за поручни.

Бывает. Опростоволосился. Я только думал…

Внутренности подпрыгнули к шее и мне потребовалось приложить массу усилий, чтобы они не полезли дальше. Как только я привык к новому положению желудка, случилась обратная вещь. Все, что имелось, шлепнулось вниз, к коленкам. Пришлось даже немного присесть, чтобы догнать убегающие внутренности.

– Это лифт, – пояснил мужик.

Я понимающе кивнул. Что я, лифтов не видел?

Тут меня и стошнило. Хорошо хоть мужик в сторону отпрыгнул. И почти сразу же к нам рванулись два металлических ящика на колесиках. На вид не страшных, раз дядька воспринял их появление без эмоций. Из них выползли трубочки, щеточки и через минуту от следов моих неприятностей не осталось и следа. Вот только я одного не понял. А зачем я три недели уродовался на четырнадцатом уровне?

– Идем, – немногословный дядька развернулся, и я последовал за ним, приводя недавно выданный комбинезон в порядок.

– Сюда, – дверь, ничем не отличающаяся от остальных услужливо распахнута. Почему бы не войти.

Темнота, хоть глаза выкалывай. Но все равно, не так как у нас на Дорогах.

Круглая, почти овальная комната. Небольшая и теплая. Заставлена разнообразными вариантами печатной продукции в твердых старинных переплетах. В углу большой, по всей видимости диван, на котором сидит преклонного возраста человек. И хоть на нем скрывающие половину лица очки, я сразу признал того мужика, который сдуру купил меня за десять миллионов брюликов.

– Здрасте! – поздороваться с Хозяином первое дело.

– Здравствуй, – приятный во всех отношениях голос. Как у отца, – Проходи и садись на кресло.

Всю жизнь мечтал посидеть в кресле.

– Это ничего, что нет света?

Определенно он принимает меня за дурочка. По всему четырнадцатому сектору понатыканы продолговатые глаза, беспрестанно преследовавшие каждый мой шаг в течении всего этого времени. Ясное дело – следили, как я по ночам пахал. « Пахать» – любимое время провождение среднего слоя интеллигенции этого мира.