Янина. Янина. Янина. Я ж ее целый год пас. За каждым движением, каждым взглядом присматривал. А мне теперь говорят, была ли девочка? За дурака принимают. Со психикой не в порядке.

– Козлы старые!

Это у меня от одиночества. Бывает такое. Пусть слушают, что о них народ думает.

Раскурочить бы стенки вашего бассейна, выбраться, да намылить всем рожи. Так ведь нельзя. Учебный предмет. Это у них так называется издевательство над свободным человеком. Ничего лучшего не придумали.

Вообще—то мне в Академии даже нравится. Жизнь, полная романтики и приключений. Захотел, на юг, в пустыньку махнул. Надоела жара, на Ледники или к динозаврам в гости. Без огня и оружия.

Кстати о динозаврах! Это месяца три назад было. Обычный, стандартный Заброс. На захудалую гигантскую планетку. Кроме здоровенных динозавров – одни маленькие динозавры.

Первые три дня тяжело. Потом приноровился. Травку одну интересную нашел. Если ее как следует обработать и принять во внутрь, то у человека возникает лишь головная боль, а у динозавров неудержимый понос.

Я там парочке млекопитающих скормил две порции. Ради научного интереса. Кто ж знал, что эта ерунда, имеется в виду понос, у них по воздуху бациллами передается. Во общем, когда за мной приехали, на всей планете ни одного живого динозавра. Трупы, трупы, трупы. И масса жидкого удобрения. По колено.

Почти такого же, как тот, в котором я в данный момент плаваю. Только запах поинтересней. И сколько мне еще заниматься отдыхом в грязевых ваннах – неизвестно?

Вообще—то я о Академии. О все той же жизни.

Между Забросами Академия старательно пичкает меня всем, чем можно. Начиная от обширных медицинских знаний, в которых я и сейчас то ни черта не понимаю, до знания звездных карт известных областей вселенной, в которых хоть понимаю, но ни черта не смыслю. И так во всем. Всего понемногу.

Старик успокаивает, говорит, чтоб не расстраивался. Еще каких—то пятьдесят – сто сеансов и в мозгах все станет о, кей.

«О, кей», это у него поговорка такая. Означает, что происходящие в данный момент времени события полностью отвечают духу времени и потребности. Я всегда догадывался, что у старика с головой не всегда в порядке.

Кстати о Ночных Охотниках. Я тут сопоставил все известные мне факты. И о, якобы, несуществующей Янине. О Ночных Охотниках, о том, что в Академии кочурюсь только я один. Разное смешал. И пришел к выводу. Что: или надо мной жестоко издеваются, или, что самое невероятное, самое необычное и необъяснимое – все лишь сочетание случайных фактов, невероятных, необычных и необъяснимых.

Объяснил называется. Но я тоже ни черта не понимаю.

Старик вот говорит, чтобы ничего в голову не брал.

– Для тебя сейчас главное, – говорит, – Учиться, учиться и еще раз учиться.

Хорошо говорит. Правильно и мудро. Но это все для сердца и тела. А о душе кто позаботиться?

А вот еще одна интересная мысль о человеческой душе. Из того, что я узнал в последнее время, явствует, что, якобы, после смерти от человеческого тела отделяется некая субстанция, называемая душой, которая улетает по светлому коридору в мир, более счастливый, нежели тот, в котором жила до этого. Интересно? Спорно? Но обнадеживает. У Ночных Охотников существовала подобная версия. Только вместо отлета в какие—то непонятные небеса наши души уползали под землю. В Старые Горы.

А это что такое?

Масса, наполнявшая бассейн для лечения нервов пошла на убыль. И довольно скоро. Минут через десять она исчезла совсем, оголив пол, в котором распахнулся круглый люк, и в нем показалась голова служащего. Старательно замотанного в общевойсковой защитный комплект повышенной изоляции. Искаженный противогазом голос сообщил:

– Прошу прощения, что прервал отдых, но вас срочно требует к себе Глава Академии.

– Да ничего, ничего, – милостиво покивал я, стряхивая с тела прилипшие куски благоухающей гадости.

Срочно требует? Разбежался. Старик подождет. В первую очередь ванна. Горячая ванна с чистой водой и полное прочищение желудка. Рвотное, клизмы – все сгодится. А потом дюжины три мягких, горячих булочек с кофе, собранным с благословенных полей Кассандры. А то у меня от этой дерьмовой пищи застой в кишечнике. И только так.

Глава Академии, он же старик, он же непосредственный бывший рабовладелец, он же Охотник, восседал на неизменном диване и вдумчиво пялился в лист бумаги.

Я осторожно перегнулся через спинку и ненавязчиво заглянул в мелко истыканный буквами текст с грифом « Особо секретно. Для личного пользования.»