— Пока вы беседовали с его светлостью, вам принесли письмо, милорд. Дворецкий протянул Джону конверт на серебряном подносе.

Вскрыв конверт, Джон удивленно приподнял брови.

«Я в Англии», — гласило письмо.

Как странно! Джон повертел в руках конверт — нигде не значилось имя. — Бакстон! — окликнул он дворецкого, который уже удалялся на кухню. Бакстон вернулся к Джону.

— Что сказал посыльный?

— Только то, что это письмо предназначено для хозяина дома.

— Он не упоминал моего имени?

— Нет, милорд, не упоминал. Письмо доставил мальчишка лет восьми-девяти.

Джон еще раз окинул письмо подозрительным взглядом и пожал плечами.

— Вероятно, он имел в виду прежних хозяев. — Смяв письмо в кулаке, Джон отшвырнул его. — Понятия не имею, что это значит.

Позднее, за ужином, Джон долго думал о Белл. Потягивая виски и листая «Зимнюю сказку», он вновь поймал себя на мысли о недавней знакомой. Ложась спать, он в который раз обнаружил, что опять вспоминает ее. Бесспорно, Белл была прекрасна, но Джон сомневался, что именно поэтому она завладела его мыслями. В ее ярко-синих глазах светились ум и понимание. Она пыталась завязать с ним дружеские отношения, но ее попытка с треском провалилась.

Джон потряс головой, словно прогоняя мысли о Белл. Он уже знал, чем рискует, думая о женщинах на ночь. Закрыв глаза, Джон помолился о том, чтобы не видеть снов. Он снова очутился в Испании. Несмотря на жаркий день, его компания пребывала в отличном расположении духа: за последнюю неделю не случилось ни единого сражения.

Они обосновались в этом городке почти месяц, назад. В большинстве своем местные жители принимали их радостно. Солдаты пополняли карманы главным образом владельцев таверн, но и другие жители города имели от англичан кое-какую пользу.

Как обычно, Джон был пьян. Только опьянение помогало ему избавиться от звучащих в ушах пронзительных воплей, прогнать навязчивое ощущение, будто его руки перепачканы кровью, как бы часто он ни мыл их. Еще пара стаканов, решил он, и придет желанное забвение.

— Блэквуд!

Вскинув голову, он кивнул мужчине напротив. — Что, Спенсер?

Джордж Спенсер взял бутылку.

— Не возражаешь?

Джон пожал плечами.

Спенсер плеснул немного жидкости в принесенный стакан.

— Скажи, тебе известно, когда мы выберемся из этой паршивой дыры?

— Эту паршивую дыру, как ты ее называешь, я предпочитаю полю боя.

Проводив взглядом молоденькую служанку, обходившую стол. Спенсер облизнул губы.

— Вот уж не подумал бы, что ты трус, Блэквуд!

Джон снова наполнил виски свой стакан.

— Я не трус. Спенсер, я всего лишь человек.

— Как и все мы. — Внимание Спенсера по-прежнему привлекала девушка-служанка — на вид ей было не более тринадцати лет. — Что скажешь об этой малютке?

Джон вновь пожал плечами, не будучи расположен к болтовне.

Девушка, которую, как Джон уже узнал, звали Ана, приблизилась и поставила на стол тарелку с едой. Джон поблагодарил ее на испанском. Девушка кивнула и улыбнулась, но, прежде чем успела отойти, Спенсер привлек ее к себе на колени.

— Что за лакомый кусочек! — промурлыкал он, коснувшись ладонью ее едва обозначившейся груди.

— Не надо, — выговорила девушка на ломаном английском. — Я…

— Отпусти ее, — потребовал Джон.

— Господи, Блэквуд, ведь она только…

— Оставь ее в покое.

— Знаешь, иногда ты бываешь упрям, как осел, — Спенсер спихнул Ану с колен, не преминув перед этим больно ущипнуть.

Джон подхватил на вилку рис, прожевал его, проглотил и лишь после этого ответил:

— Она еще ребенок. Спенсер.

Спенсер пошевелил пальцами.

— А мне показалось иначе. Джон покачал головой, не желая продолжать разговор. — Оставь ее в покое.

Спенсер вдруг поднялся.

— Схожу облегчиться.

Джон посмотрел ему вслед и вернулся к своему ужину, но не успел сделать и трех глотков, как у стола появилась мать Аны.

— Сеньор Блэквуд, — заговорила она на смеси английского и испанского, зная, что Джон поймет ее, — этот человек… он преследует мою Ану. Так нельзя.

Джон поморгал, пытаясь разогнать хмельной туман.

— И давно он к ней пристает?

— Всю неделю, сеньор, всю неделю. Ей это не нравится. Она боится.

Джон ощутил приступ отвращения.

— Не тревожьтесь, сеньора, — заверил он женщину. — Я позабочусь, чтобы он оставил Ану в покое. Ей ничто не угрожает.

Женщина поклонилась.