Иванка метнулся к лошади, но Захарка бросился на него и вцепился сзади, боясь упустить дорогую добычу.

– Еремка, живее, дурак! Ватамана держу воровского!

Их обступила толпа. Кто-то пронзительно свистнул.

Иванка старался достать врага за спиной, но тот крепко впился ему в локти.

С середины Великой послышался крик Еремки:

– Соснин! Эге-гей, Тимофей! Беги живо сюда со стрельцами, тут вора поймали!

Иванка в отчаянии бросился на землю, увлекая врага. Они покатились по снегу. Иванка успел извернуться, освободил руки и впился в горло Захарки.

– А, плюгаща душонка! Я, я до тебя добрался, а не ты до меня! – прохрипел он.

Дерущиеся подкатились к самым саням Иванки, и вдруг кто-то, словно в забаву, опрокинул на них всю корзинку угля, подняв тучу угольной пыли. Со всех сторон сбегались зеваки. Толпа росла с каждым мгновением.

– Дави его! Крепче дави! – выкрикивали вокруг неизвестно кому из двоих.

И в куче угля, задыхаясь, кашляя и хрипя, оба грязные, черные, катались они на черном снегу, давя друг друга за глотки.

– Раздайсь! Разойдись! Разойдись! – послышались возгласы от Великой.

Толпа шарахнулась и сбилась еще тесней. Десятки людей навалились со всех сторон на дерущихся, тесно их окружив и стиснув телами.

– Раздайся! – еще повелительнее крикнул Соснин, прибежавший через Великую от Власьевских ворот, где держал караул.

– Держи! Убежал! – послышались крики в толпе.

Весь в саже, черный, как святочный черт, выскочил встрепанный парень навстречу стрельцам из толпы.

– А-а, дьявол! – воскликнул Соснин.

Он вырвал саблю из ножен и, боясь упустить беглеца, рубанул его без пощады по голове. Тот всплеснул руками и молча свалился на снег, обрызгав соседей кровью.

– Зарубил! Гляди, насмерть срубил! – зароптали в толпе. – Вишь, все крови им мало!..

– Что ж о ними, бавиться, что ли! – огрызнулся со злобой Соснин. – Клади его в угольны сани, давай в приказную избу! – коротко указал он стрельцам, прибежавшим с ним от ворот.

Они наклонились поднять убитого.

– Тимофей Данилыч, да ты ведь Захара срубил! – удивленно воскликнул один из стрельцов.

– Захара… – в смятении подтвердил и земский ярыжный Еремка.

– Как Захара?! – оторопел Соснин.

Толпа расступилась, освободив дорогу стрелецкому пятидесятнику.

– Жил, как пес! Околел, как собака! – выкрикнул кто-то.

– А где же тот? Где разбойник? – спросил Соснин, растерянно озирая толпу. – Угольщик где? – взвизгнул он, наступая на передних в толпе.

– А ты б ему соли на хвост насыпал! – откликнулись сзади.

– Ухватил бы лягушку за ушки!..

– Эй, стрельцы! Лови вора! Держи! Не пускай никого от реки! – в исступлении ревел Соснин…

– Не мамки мы – горожанам их вожаков выручать! – возразил Иванке Максим, узнав о его выдумке. – Коли сами посадские робки, никто им не пособит!.. Такие дела не сват и не кум вершат – всяк сам для себя старайся! – сурово отрезал он.

Но разгоревшаяся мечта уже рисовала перед воображением Иванки, как, усадив освобожденных колодников в сани, он мчится из города, увозя их вместе с семьями…

Иванка поделился своим замыслом с Кузей. Они решили не откладывать надолго освобождение вожаков, и Кузя собрался поехать разведать дорогу и городу.

В тот день возвратился с базара из Пскова хозяин избы, где стоял Иванка, Лукашка Лещ. Он привез бочонок вина в хвалился всех напоить для «престольного праздника», в канун которого возвратился. «Для почину» поднес он чарку в дорогу Кузе.

В нагольном тулупе, с одним топором, Кузя выехал на разведку, будто бы в лес по дрова. Но едва только смерклось, он прискакал назад. Спрыгнув с дровней, он постучался в избу, где стоял Иванка. Лукашка Лещ вышел на стук.

– У-у, Июда-предатель, злодей! – крикнул Кузя, подняв топор.

– Кузька, Кузька, прости! Не секи, покаюсь!.. – воскликнул Лукашка, но Кузя махнул топором, как рубят дрова, и Лукашка в крови рухнул мертвым.

– Кузька! Что ты?! Кузьма! – оторопело вскрикнул Иванка, выскочив из избы.

– Седлать коней, да живой отсюда! Измена! – ответил Кузя.

Иванка понял, что некогда рассуждать.

– Федюнька, живей вели всем запрягать! Уходим! – крикнул он брату.

Федя пустился бегом по дворам деревеньки.

Только тогда увидел Иванка у Кузи в санях мальчишку-подростка, в лисьей шубейке и ушастой шапке, а за санями привязанного лихого крутозадого жеребца под богатым седлом.