Индра расстелил шкуры и, подмяв под голову свёрнутый жух, растянулся по земле. Он свободно вздохнул и сразу отпустил голову сну.

Последнее, что сползло с его губ, было ничего не значащее: «Кто вы и куда идёте?».

– Мы странствующие риши, – поспешил ответить один из ночных людей. Индра его уже не слышал.

– Спит, – сказал другой.

– Быстро заснул. А может быть, он дурачит нас? Оба наклонились над молодым воином. Долго слушали его дыхание.

– Спит, – снова сказал тот, что не признавал сомнения.

– Давай перережем ему горло.

– Зачем? Чтобы васы устроили за нами погоню до крайних пределов Арваты? Ведь они его, конечно, подослали. Смотреть, уберёмся мы отсюда или нет.

– Это уж точно.

– Значит, мы его не тронем. Ведь они где-то близко. Вряд ли такого сопляка васы отправили одного.

– Жаль. С каким бы удовольствием я перерезал ему горло!

– Зарежешь кого-нибудь другого. По дороге. Какого-нибудь вайшу. Эти не станут устраивать за нами погоню.

– Смотри, сколько у него добра! – восхитился кровожадный, вытряхивая содержимое мешка на землю.

– Это добро уже не его, – хмыкнул другой. Тот, что ни в чём не сомневался.

Индра вздохнул и перевернулся на бок. Оба разбойника замерли.

– Лучше было бы его зарезать, – прошептал первый.

– Подождём ещё немного. Если проснётся – зарежем. Возьми-ка у него нож. Осторожно, не разбуди!

Индре снился холодный день, в котором утонуло бледное, онемевшее солнце. Из дымных зависей медленно выплыл бурый орёл. Он покружил возле солнца, развозя крыльями его топкую слепоту, и растворился в холодных отёках неба.

– Гарджа! – закричал молодой воин. – Ну что тебе стоит подать мне хотя бы знак. Неужели ты бросил меня? Одного, без пути и веры? Неужели оттуда, с твоих небес, нельзя и вздоха послать?

Индра склонил голову так, что ему сжало грудь, сдавило слабое, беззащитное сердце. Сдавило в камень. Который не знал боли, тревог и мучений. Не знал пощады к человеческим чувствам. Он нем и бездвижен. Как все камни. О него разбиваются сомнения. Но как так жить с ним в груди? Ломая человеческие судьбы о своё равнодушие и безразличие. «Это хорошо, красиво со стороны, но это неправильно, – сказал Индра. – Это всего лишь жалость к самому себе».

Так шевелилась в нём жалость. Он всегда себя жалел в снах. Во сне ему плакалось, и никто не упрекал юношу за эти слезы. Здесь было можно.

Прежде плакалось потому, что у него не было семьи, как у мальчишек-вайшей из деревни. Семьи с доброй матерью, братьями, сестрами, тётками, стариками – в общем, обычной, шумной и беспокойной семьи. Её заменил Гарджа. Молчаливый, уставший от Индры и угнетённый своей обречённостью одинокого отца и никому не нужного человека. Даже его месть за чужих коров нужна была скорее самому Гардже, чем пастухам, которых он заставлял мстить. В своих душах. Заставлял.

Потом плакалось, когда Индра вдруг заметил, что остался без детства. Другие мальчишки дурачились, целыми днями носились по лугу и считали, что жизнь – это беззаботная игра, а Индра был уже маленьким мужчиной.

Но маленьких мужчин не бывает, как не бывает и маленьких воинов. Потому, когда он немного подрос, а его сверстники из деревни уже стали пасти коров, Индра понял, что он не добрал того, что каждому человеку должно дать детство. Но было уже поздно. Никто не возвращается туда, чтобы начать сызнова. Не бывает маленьких воинов. Бывают дети с разорённым детством.

Его слезы просились наружу, но никогда не попадали в глаза Индре. Они оставались в душе. В той её части, что бродит по мыслям спящего человека. И потому, когда Индра просыпался, он был угнетён и подавлен плаксивым сном. И ему было стыдно за себя, за эту часть души, которая предала его совесть. Совесть воина. В гадостном состоянии он возвращался к самому себе, изгоняя остатки недостойных чувств. Но маленьких мужчин не бывает. Даже вопреки честной душе Индры.

– Ну что, подрезать тебе кадык? – прошипел один из разбойников, едва сдерживая рвущуюся из оцепенения руку с ножом. – Проснись только. Ну вот только проснись!

Индра вздохнул и проснулся. Колкое солнце барахталось в мелких облаках. Утро подбиралось к остывшему лугу. Воин никого не увидел рядом, и странная пустота вокруг усыпанного золой выгора ещё быстрее вернула Индру здравым чувствам. Его обокрали! Сомнений быть не могло. Эти двое. Они сбежали, должно быть, еще ночью.

Индра сел на единственное, что у него осталось – на рваный жух, и покачал головой. Как он мог довериться этим полулюдям?! Ведь это были шудры, стоило догадаться! Гарджа говорил про шудр, но Индра никогда прежде их не встречал. Вот и встретил. «Главное – всегда оказаться в нужное время в нужном месте!» – горько пошутил юноша.