– От вас я ничего не хочу. Я вас не знаю, – непринужденно ответил он.

– Вы отрицаете, что поставили себе цель издеваться надо мной любыми доступными способами?

– Поиздеваться?

– А глаза! Стеклянные глаза в вашем номере, прилепленные к замочной скважине!

– Вы побывали в моем номере?

– Да!

– И вы имеете обыкновение подглядывать в замочные скважины?

– Я…

– Ну, – сказал мистер Бикель, улыбаясь и пожимая плечами.

– Вы денег хотите? – вопросил Фенимор в отчаянии.

– Денег?

– Что это за шантаж, куда вы клоните?

– Шантаж?

Бикель положил руки на стол, элегантно состыковав кончики пальцев.

– Что вы такое говорите?

– За всем этим что-то кроется. Вы что, возомнили, будто знаете обо мне нечто такое, чего обо мне не знает жена?

– Я вообще не ночую в своем номере, – сказал маленький человек.

– Невозможно, чтобы номер снимали и не пользовались им.

Мистер Бикель тихо улыбнулся:

– Спросите старшую горничную.

– Сейчас вернусь!

Спустя пять минут мистер Фенимор медленно вернулся, шажок за шажком, держась за лицо, словно ему отвесили оплеуху. Он остановился у стола.

Мистер Бикель взглянул на него.

– Вы правы. Горничная говорит, что две недели не меняла постельное белье. В постели никто не спал.

В его голосе сквозило недоумение. Он готов был повторить сказанное вслух и про себя.

– Присаживайтесь, – мистер Бикель похлопал по стулу.

– Нет, – сказал Фенимор. – Что вы затеяли?

– Ничего я не затеял.

– Ничего хорошего. Вот что вы затеяли. Ничего хорошего. Стеклянные глаза. Постель, в которой не спят. Белье не меняют. Не к добру это. Ой, не к добру! Я подозреваю вас, но не знаю в чем. Вы, часом, не детектив?

Мистер Бикель покачал головой, печально улыбаясь.

– Вы знали меня раньше? – спросил Фенимор.

Мистер Бикель покачал головой.

– Почему вы пытаетесь вызвать у меня угрызения совести?

– Разве? – мистер Бикель откинулся на спинку стула и непринужденно сцепил пальцы.

– Да, чувство вины!

– Но никто не может заставить другого человека испытывать угрызения совести, если тому нечего стыдиться, – возразил мистер Бикель.

– Вы думаете, я кого-то обокрал? Кого-то убил? Ограбил? Совершил кражу со взломом? Украл кучу денег? Столкнул мамочку с лестницы? Так вот, нет, нет и нет. Моя совесть чиста как снег!

Мистер Бикель промолчал.

– Слышите, чиста как снег. Так что держитесь от меня подальше! – кричал Фенимор.

Мистер Бикель смотрел на свои руки и дышал ровно.

– Вам не удастся меня шантажировать! У вас нет никаких зацепок! – сказал Фенимор.

Мистер Бикель встал, потянулся за своей шляпой, взял и бережно держал ее в своих тонких белых пальцах.

Мистер Бикель кивнул мистеру Фенимору и выплыл из дверей. Он вышел из столовой, пересек вестибюль, спустился на тротуар и перешел улицу. Когда движение замерло, он взошел на противоположный тротуар, поднялся по ступенькам и исчез в отеле, что напротив.

Мистер Фенимор, наблюдавший за всем этим, почувствовал, как у него в голове все заиндевело. Его вынесло навстречу серому дню, как будто большой магнит вытягивал его наружу, ухватив за металл, спрятанный в его лацканах. Он направился в соседний отель и вскоре очутился в просторном темном холле. И подоспел вовремя, ибо узрел, как мистер Бикель забирает свою почту и ключ, направляется к лифту, заходит в него и, пока закрываются шуршащие двери, приподнимает шляпу, улыбаясь Фенимору, который хватается за колонну, чтобы удержаться на ногах, глядя, как поочередно загораются зеленые цифры на шкале этажей: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Стоп. В вышине подобно одиночному облачку в пустом и неподвижном небе ощущалось движение, дыхание, скольжение мистера Бикеля, вступающего в иное измерение своего существования.

Администратор даже не оторвал глаз от реестра, казалось, написанного на языке, который он сосредоточенно изучает.

– Меня не интересует, есть ли у мистера Бикеля номер в Карлсон-отеле напротив.

– Но я только что видел, как он забирал свой ключ. Я спросил у администратора: он зарегистрирован под именем Брайт, а не Бикель!

– Как мистер Бикель или мистер Брайт распоряжается со своими деньгами, меня не касается, – сказал администратор, склонившись над реестром. – Если ему угодно валять дурака и сорить деньгами, кому какое дело. До тех пор, пока он не нарушает закон, не пьянствует и не дебоширит. Может, он спит на полу. У нас бывают гости, спящие на полу. Иногда иностранцы. Иногда йоги. Всякое случается.

Администратор говорил смертельно усталым голосом. Он впал в совершенно непроницаемое молчание, водя пальцем по фамилиям в реестре.

– Значит, вы не будете настаивать, чтобы он спал на своей кровати? – сказал мистер Фенимор.

Молчание.

– И вы не принудите его запирать дверь? – сказал мистер Фенимор.

Молчание.

– Что ж, – сказал мистер Фенимор. – Кто угодно может подумать, что это я – возмутитель спокойствия. Что я заблуждаюсь, я будоражу людей, заталкиваю стеклянные глаза в замочные скважины, я шантажирую, я…