Вот разве что сейчас - не лучшее время говорить об этом. Сейчас меня интересует только Заир. Мне нужно, чтобы Заир вновь стал зваться Эстер.

– Михаил...

– На самом деле я не Михаил, а Олег.

– Олег...

– Когда я принял решение возродиться для новой жизни, то выбрал себе имя архангела с огненным мечом, пролагающего путь для того, чтобы "воины света" - так, кажется, вы называете их?
– могли встретиться. Таково мое предназначение.

– И мое.

– Разве вы больше не хотите говорить об Эстер?

Не может быть! Он вновь переводит разговор на интересующую меня тему?

– Мне как-то не по себе...
– взгляд его становится блуждающим, отсутствующим.
– Я не хочу говорить о себе. Голос...

Происходит что-то странное, очень странное. Как далеко способен он зайти в своем намерении произвести на меня впечатление? Неужели он, как многие до него, попросит, чтобы я написал книгу о его жизни и его даре?

Увидев перед собой ясную цель, я готов на все ради достижения ее - и в конце концов, не об этом ли я говорю в своих книгах? Разве можно предать их? Вот и сейчас передо мной цель - еще раз взглянуть в глаза Заира. Михаил предоставил мне новые сведения: он не любовник Эстер, она меня не бросила, и ее возвращение - лишь вопрос времени. Но совершенно не исключено, что наша встреча в пиццерии - это фарс: молодой человек, не слишком преуспевший в жизни, использует чужие страдания в своих интересах.

Я снова залпом выпиваю стакан вина - и Михаил тоже.

"Будь благоразумен", - твердит мне инстинкт. '

– Да, я хочу говорить об Эстер. Но и о вас мне хочется узнать побольше.

– Ничего подобного. Вы хотите обольстить меня, заставить делать то, к чему я - в принципе - готов и сам. Страдание, которое вы испытываете, застит ваш взгляд: вы считаете, что я могу лгать, желая извлечь для себя выгоду из этой ситуации.

Михаил будто читает мои мысли, но говорит при этом громче, чем требуют правила хорошего тона. С соседних столиков на нас оборачиваются.

– Вы хотите произвести на меня впечатление, а того не знаете, что ваши книги предопределили мою жизнь и что написанное в них очень многому научило меня. Ваша боль ослепила вас, лишила ваш разум остроты. Вы одержимы одним. Заир не дает вам покоя. Я принял ваше предложение встретиться не потому, что меня тронула ваша любовь к Эстер - я не уверен, что это именно любовь, а не уязвленная гордыня. Меня привела сюда...

Голос звучит все громче, взор блуждает. Михаил явно не владеет собой.

– Свет... Свет...

– Что с вами?

– Меня привела сюда ее любовь к вам.

– Вам нехорошо?

Роберто замечает - что-то не то. Он с улыбкой подходит к столу, кладет руку на плечо юноши:

– Ну, вижу, пицца мне сегодня совсем не удалась. Я и денег с вас не возьму. Идите, раз не нравится.

Что же, это выход. Мы можем встать, уйти из ресторана, избежать прискорбного зрелища того, как человек изображает, будто обуян бесами, - изображает лишь для того, чтобы произвести на меня впечатление или смутить. Впрочем, я уверен - это нечто более серьезное, нежели простое представление.

– Чувствуете дуновение?

В этот миг я понял, что он не притворяется, напротив - с трудом сдерживает себя, впадая в панику, не сравнимую с той, которую испытывал я.

– Огни, огни! Появляются огни! Ради Бога, уведите меня отсюда!

Крупная дрожь стала сотрясать его тело. Теперь уже ничего нельзя было скрыть - люди за соседними столами начали подниматься.

– В Казахста...

Он не договорил. Оттолкнул стол - полетели в разные стороны бокалы, тарелки, приборы. Лицо стало неузнаваемым, глаза завращались в орбитах, он весь дрожал. Голова так резко откинулась назад, что я услышал хруст позвонков. Человек, сидевший рядом, вскочил на стол. Роберто успел подхватить Михаила раньше, чем он упал, и сунуть ему в рот ложку.

Все это продолжалось несколько мгновений, показавшихся мне вечностью. Я представил себе, как сладострастно опишут бульварные журнальчики эту сенсацию: знаменитый писатель, наиболее вероятный кандидат - что бы там ни говорили критики - на престижную литературную премию, устроил спиритический сеанс в пиццерии, и все для того, чтобы привлечь внимание к своей новой книге. Фантазия моя разыгралась не на шутку: потом проведают, что медиум - это тот самый человек, с которым бежала жена писателя. И все начнется сначала, но на этот раз у мне не хватит ни мужества, ни энергии вынести это достойно.