И в конце концов, как сказал персидский мудрец, любовь - это недуг, от которого никто не хочет избавляться. Пораженный им не спешит выздороветь, страдающий не желает исцеления.

Эстер закрыла книгу. Люди вскинули головы и увидели меня.

– Ко мне приехал друг, - сказала она.
– Сегодня больше занятий не будет.

Все рассмеялись, приветствуя гостя. Эстер подошла, поцеловала, взяла за руку, и мы вышли.

***

– Привет, - сказал я.

– Я ждала тебя, - отвечала она.

Я обнял ее, склонил голову к ней на плечо и заплакал. Она поглаживала мои волосы, и по тому, как она это делала, темное стало для меня внятным, неприемлемое - необходимым.

– Я ждала и так, и эдак, - сказала она, увидев, что поток слез иссякает.
– Ждала, как отчаявшаяся женщина, которая знает, что ее муж никогда не понимал ее действий и никогда не придет за ней сюда, а потому надо сесть в самолет, вернуться, чтобы при следующем срыве бежать и снова вернуться, бежать и возвращаться, бежать и возвращаться...

Ветер стих, деревья заслушались Эстер.

– Ждала, как Пенелопа - Улисса, Джульетта - Ромео, Беатриче - Данте. Пустота степи наполнялась воспоминаниями о тебе, о минутах, проведенных с тобой, о городах, увиденных вместе. О наших радостях и ссорах. И тогда я оглянулась назад, на ту тропинку, которую прошла, - и не увидела тебя. Я сильно страдала. Я поняла, что проделала путь, откуда нет возврата, а раз так, остается только идти вперед. И я попросила кочевника - пусть научит меня забыть мою личную историю, пусть откроет меня любви, присутствующей везде и всюду. Так я начала постигать вместе с ним учение Тенгри. И однажды, повернув голову, увидела эту любовь - она светилась в глазах мужчины. Это был художник по имени Дос. Я не произнес ни слова.

– Рана моя была глубока. Я не могла поверить, что когда-нибудь смогу полюбить снова. Он был немногословен - учил меня русскому языку и рассказывал, что в степи, описывая небо, употребляют слово "голубое", даже если оно свинцово-серое, ибо знают, что за тучами оно остается голубым. Он взял меня за руку и помог перебраться через эти тучи. Он научил меня полюбить себя, а уж потом - его. Он показал мне, что мое сердце служит мне самой и Богу, а не другим.

Он сказал, что мое прошлое всегда будет неразлучно со мной, но если мне удастся отринуть события, сосредоточившись лишь на чувствах, то я пойму - в настоящем всегда есть огромное, как степь, пространство, которое можно заполнить любовью и радостью бытия.

И наконец, он объяснил мне, что страдание начинается в тот миг, когда мы ждем, что другие будут любить нас так, как мы воображаем, а не так, как хочет выразить себя сама любовь - она свободно, без принуждения, влечет нас своей силой и не дает остановиться.

Я поднял голову и взглянул ей в глаза.

– И ты его любишь?

– Любила.

– И продолжаешь любить?

– И ты считаешь, что это возможно? Что я, любя другого и зная о твоем скором появлении, оставалась бы здесь?

– Наверно, нет. Наверно, ты все утро ждала, когда откроется дверь.

– Тогда зачем ты спрашиваешь?

От ощущения собственной неуверенности, подумал я. Но то, что она хотя бы попыталась снова найти любовь, - прекрасно.

– Я беременна.

На секунду - не больше - мне показалось, что мир раскололся и рухнул мне на голову.

– От Доса?

– Нет. От того, кто пришел, а потом ушел прочь. Я засмеялся, хотя сердце сжалось.

– Так или иначе, тебе нечего делать здесь, на краю света.

– Это - не край света, - засмеявшись, отвечала она.

– Я думаю, пора возвращаться в Париж. Мне звонили из твоей редакции, спрашивали, не знаю ли я, где ты находишься. Они хотят, чтобы ты отправилась с одним из патрулей войск НАТО по Афганистану и сделала об этом репортаж. Надо ответить, что это невозможно.

– Почему же невозможно?

– Но ведь ты беременна! Ты что же - хочешь, чтобы ребенок, еще не родясь, начал получать отрицательную энергию, которую несет с собой война?

– Ты полагаешь, ребенок помешает мне работать?! И потом, ты-то что всполошился?! Ты к этому не имеешь отношения!

– То есть как это? Разве не благодаря мне ты оказалась здесь? Неужели этого мало?

Эстер достала из кармана своего белого платья лоскут ткани, на котором запеклась кровь, и со слезами на глазах протянула его мне.

– Возьми. Я так соскучилась по нашим ссорам. И добавила, чуть помолчав:

– Пусть Михаил достанет еще одну лошадь.

Я поднялся, обхватил плечи Эстер и благословил ее - так же как благословляли меня.