Шрифт:
Когда они легли снова, он взял ее за руку. Он все еще держал ее, когда вызванный таблеткой сон смежил ее веки.
Засыпая, она подумала о том, как сильно ошибался Алан по поводу Макса, как ужасно он ошибался.
Вторник, 22 декабря
Глава 6
— Полиция Анахейма.
— Мисс, вы — офицер полиции?
— Нет, я дежурная.
— Не могла бы я поговорить с офицером?
— А на что вы жалуетесь?
— О, я не жалуюсь. Я считаю, что ваши люди работают очень хорошо.
— Я хотела сказать, вы хотите сообщить о преступлении?
— Не уверена. Но здесь произошла очень странная вещь.
— Как вас зовут?
— Элис. Элис Барнэйбл.
— Ваш адрес?
— Квартал Перегрин на Эвклид-авеню. Я живу в квартире "Б".
— Я соединю вас с офицером.
— Сержант Эрдман слушает.
— Вы действительно сержант?
— Кто это говорит?
— Миссис Элис Барнэйбл.
— Чем могу помочь?
— А вы действительно сержант? У вас молодой голос.
— Я работаю в полиции уже более двадцати лет. Если вы...
— Мне семьдесят восемь, но я еще не выжила из ума.
— Я этого не сказал.
— Многие люди относятся к нам, пожилым, как к маленьким детям.
— Я — нет, миссис Барнэйбл. Моей матери — семьдесят пять, и она гораздо более разумна, чем я.
— Вам лучше поверить в то, что я собираюсь рассказать вам.
— А что вы собираетесь рассказать?
— Квартиру надо мной снимают четыре медсестры, и, мне кажется, с ними что-то случилось. Я позвонила им, но ни одна из них не подошла к телефону.
— А почему вы решили, что с ними что-то случилось?
— В одной из моих ванных комнат лужа крови.
— Чьей крови? Боюсь, я не очень понимаю вас.
— Дело в том, что водопроводные трубы той квартиры расположены с внешней стороны стены, они проходят через угол моей второй ванной комнаты. Но не думайте, я живу не в дешевом месте. Трубы выкрашены белой краской, они практически незаметны. Дом наш старый, но в своем роде элегантный. Это совсем не дешевое место. Мой Чарли оставил мне неплохие деньги, на которые я могу жить в комфорте.
— Не сомневаюсь, миссис Барнэйбл. А что же кровь?
— Эти трубы проходят через дырку в потолке. Дело в том, что эта дырка чуть больше — всего на четверть дюйма, — чем сами трубы. Ночью кровь капала из нее, а к утру все трубы оказались вымазаны, а на полу образовалась большая лужа.
— Вы уверены, что это кровь? Может, это грязная вода или...
— Ну вот, теперь вы принимаете меня за идиотку, сержант Эрдман.
— Извините.
— Я отличаю кровь от грязной воды. И вот что я подумала: может, вашим людям стоит подняться наверх?
Патрульные Стамбауф и Поллини нашли дверь в квартиру неплотно прикрытой. Она была в отпечатках пальцев, выпачканных в крови.
— Думаешь, он все еще здесь? — спросил Стамбауф.
— Этого не знает никто. Иди позади меня.
Поллини с револьвером наготове вошел внутрь.
Стамбауф следовал за ним.
Гостиная была недорого, но приятно обставлена плетеной мебелью. На выбеленных стенах висели цветные фотографии пальмовых зарослей, тропических деревень и загорелых гологрудых красоток, вставленные в разноцветные рамочки.
Первое тело лежало на кухне. Молодая женщина в черно-зеленой пижаме. На полу. На спине. Длинные светлые волосы, заколотые красной заколкой, рассыпались вокруг, как солома. На ее лице были следы ударов, а на теле — множество ножевых ранений.
— О Боже! — сказал Стамбауф.
— Что такое?
— Тебя не выворачивает?
— Я не раз видел такое прежде.
Поллини указал на несколько предметов, лежащих на столе рядом с раковиной: бумажная тарелка, два куска хлеба, баночка с горчицей, помидор, пакетик с сыром.
— Это важно? — спросил Стамбауф.
— Она проснулась среди ночи. Может, у нее была бессонница. Она собиралась перекусить, когда он вошел. Не похоже, чтобы она сопротивлялась. Он или удивил ее, или она была с ним знакома и доверяла ему.
— А ничего — то, что мы стоим тут так запросто и рассуждаем?
— А почему бы и нет?
Стамбауф пальцем указал на комнаты, которые они еще не осмотрели.
— Убийца? Он давно уже скрылся.
Стамбауф восхищался своим напарником. Он был на восемь лет моложе Поллини. Он работал в полиции всего шесть месяцев, тогда как его напарник служил там уже семь лет. На его взгляд, Поллини обладал всеми теми достоинствами, которые должен был иметь служитель закона — сообразительность, отвага и безграничная мудрость.