— Давайте. Ковел начал:

— Мать.

— Умерла.

— Отец.

— Умер.

Ковел поднял пальцы у него перед носом, как ребенок играющий в “кроватку”.

— Любовь.

— Женщина.

— Любовь.

— Женщина, — повторил Чейз. Ковел, не глядя на него — он не сводил глаз с синего стеклянного терьера на полке, — сказал:

— Не повторяйтесь, пожалуйста.

Когда Чейз извинился (в первый раз поняв, что Ковел ждет извинения, он удивился: не предполагал, что в отношениях между психиатром и пациентом должно присутствовать чувство вины; с каждым новым извинением на протяжении месяцев он все меньше удивлялся тому, что предлагает Ковел), доктор сказал:

— Любовь.

— Девушка.

— Это уловка.

— Все — уловки.

Казалось, это замечание удивило доктора, но не настолько, чтобы сбить его с жесткого курса, который он избрал. После недолгого молчания он повторил:

— Любовь.

Чейз вспотел, сам не понимая почему. Наконец он сказал:

— Я сам.

— Очень хорошо, — одобрил Ковел. Теперь обмен словами пошел быстрее, как будто за скорость набавлялись очки.

— Ненависть, — сказал он.

— Армия.

— Ненависть.

— Вьетнам.

— Ненависть! — Ковел повысил голос, почти закричал.

— Оружие.

— Ненависть!

— Захария, — выпалил Чейз, хотя не раз клялся не произносить этого имени, не вспоминать человека, носившего его, или событий, с которыми этот человек был связан.

— Ненависть, — произнес Ковел, на этот раз тише.

— Другое слово, пожалуйста.

— Ненависть! — настаивал врач.

Лейтенант Захария, лейтенант Захария, лейтенант Захария!

Доктор внезапно прекратил игру, хотя она на этот раз складывалась не так сложно, как обычно, и сказал:

— Вы помните, что именно этот лейтенант Захария приказал вам сделать, Бенжамин?

— Да, сэр.

— Что был за приказ?

— Мы отрезали два выхода в системе туннелей Конга, и лейтенант Захария приказал мне расчистить один из них.

— Как вы выполнили приказ?

— Бросил гранату, сэр. Потом, прежде, чем дым перед туннелем рассеялся, я пошел вперед, стреляя из автомата.

— А потом, Бенжамин?

— Потом мы спустились, сэр.

— Мы?

— Лейтенант Захария, сержант Кумз, рядовые Хэзли и Уэйд и еще кто-то, не помню.

— И вы.

— Да, и я.

— И что?

— В туннелях мы нашли четверых мертвых мужчин и еще останки людей у входа в комплекс. Лейтенант Захария приказал продвигаться осторожно. Через сто пятьдесят ярдов мы наткнулись на бамбуковую решетку, за которой находились крестьяне, в основном женщины.

— Сколько женщин, Бен?

— Наверное, двадцать.

— А дети?

Чейз откинулся на мягкую спинку кресла, втянув голову в плечи, будто желая спрятаться:

— Несколько.

— И что потом?

— Мы попытались открыть решетку, но женщины удерживали ее закрытой с помощью натянутых веревок. Им приказали уйти с дороги, но они не сдвинулись с места. Лейтенант Захария заподозрил, что это, возможно, ловушка, чтобы задержать нас, пока сзади не подоспеют солдаты Конга. Было темно. В туннеле стоял неописуемый смрад — зловонное сочетание запахов пота, мочи и гниющих овощей, причем такой густой, что казалось, его можно потрогать. Лейтенант Захария приказал нам открыть огонь и расчистить путь.

— И вы подчинились?

— Да. Все подчинились.

— А потом, когда туннель был очищен от вьетнамцев, вы попали в засаду, где и заслужили свою медаль за доблесть.

— Да, — подтвердил Чейз.

— Вы ползли через простреливаемое поле почти двести ярдов и тащили на себе раненого сержанта по фамилии Кумз. Получили два неопасных, но болезненных ранения в бедро и лодыжку правой ноги и все-таки продолжали ползти, пока не достигли укрытия. Оставив там Кумза в безопасности, зайдя с фланга противника благодаря тому, что ползли через открытое поле, вы уничтожили восемнадцать коммунистических солдат. Таким образом, своими действиями вы не только спасли сержанта Кумза, но и внесли большой вклад в дело всего вашего подразделения. — Ковел всего лишь повторял слегка измененный текст грамоты, которую Чейз получил по почте от самого президента. Чейз промолчал.

— Вы понимаете, откуда взялся этот героизм, Бен?

— Мы уже говорили об этом. Он продиктован виной, потому что я хотел умереть, подсознательно желая быть убитым.

— Вы согласны с этим анализом или просто думаете, будто я придумал все это, чтобы принизить вашу медаль?

— Я согласен, ведь мне вовсе не нужна медаль.

— Теперь, — сказал Ковел, опуская пальцы, — продолжим наш анализ. Хотя вы надеялись, что вас застрелят, убьют в этой засаде, буквально искали смерти, произошло нечто противоположное. Вы стали национальным героем, и когда узнали, что лейтенант Захария представил вас к награде, у вас случился нервный срыв, в результате которого вы попали в больницу и были, с почетом демобилизованы. Этот срыв — тоже попытка наказать себя, раз уж вам не удалось подставить свое Тело под пули, но и она не удалась. Что же в итоге? Вы представлены к награде, с почетом демобилизованы и слишком сильны, чтобы не оправиться от болезни. Однако бремя вины так и не покинуло вас.