Из окна резиденции Камбера был виден дворец архиепископа, Эвайн хотелось угадать: за каким окном сейчас ее отец. Становилось свежо, а Эвайн пустилась в путь в одном платье. Она перебралась поближе к огню, прихватив покрывало с кровати. Бархат и мех вернули ощущение тепла, защитили от промозглой сырости стены, к которой она прислонялась.

Эвайн снова переживала события минувшего дня, разом переменившего все вокруг. Это было второе невероятное преображение мира за неделю. Семь дней назад летний полдень померк перед ней – слова «он мертв» ударили в мозг, всего лишь простые слова. Преподобный Энском, близкий, почти как отец, сокрушался сам и как мог старался облегчить страдания в первые часы.

Сначала она просто не поверила ему, сказала, что верит, все равно в глубине души не могла принять горестную весть. Они с отцом были слишком близки, чтобы в минуту его гибели душа не отозвалась, чтобы потом не ощутила возникшей пустоты. Этого не могло быть! Он не умер!

Но проходили дни, все оставалось по-прежнему, и Эвайн усомнилась в себе. Вид траурной колесницы, въезжающей в замок, заставил сжаться сердце, будто ледяные пальцы стиснули его. То, во что она отказывалась верить, все-таки правда, и она потеряла надежду. А потом появился Рис, обнял ее, и всего два слова вырвали ее из мрака: «Он жив!»

Людям вокруг ее слезы казались выражением горя, прорвавшегося наружу после долгого ожидания. Рис и Эвайн поторопились укрыться от посторонних в комнатах, где дочь Камбера томилась в неизвестности и скорби. Несколько радостных часов прошли с главным в ее жизни человеком, равным отцу. Рис рассказал о событиях похода и о том, как Камбер остался жив, а Алистер погиб. Вечерело, слуги принесли ужин; они выпустили друг друга из объятий и устроились есть возле камина. Рису пора было идти к Камберу за наставлениями по дальнейшим действиям.

Эвайн в общем понимала, почему отец так спешно требует Риса к себе. Судя по рассказу мужа, превращение Камбера в Алистера Каллена прошло не совсем гладко. Упадок сил, душевных и физических, растраченных в жестокой сече, тоже мог сказаться на результате. Йорам, которого она успела повидать, говорил, что отцу пришлось потрудиться над разрушением посмертной магии Ариэллы. Камберу досталось, Даже Йорам и Рис – тридцатью годами моложе – после такого нуждались бы в продолжительном отдыхе… А отец не мог себе этого позволить.

По словам Йорама, предстояло завершить то, что началось на поляне в Йомейре, – усвоить память мертвого Алистера Каллена. Сейчас эти образы отнимали все силы его мозга и угрожали безумием или смертью, если не будут упорядочены.

Эвайн вздрогнула. Она знала, что отцу по силам сделать и это. Догадывалась даже, откуда ему известен секрет этого волшебства. Как-то мимоходом он упоминал о документах, которые описывали множество тайных обрядов, там говорилось о таинстве гадания на хрустальном шаре, исполненном ими несколько недель назад. Если источником служили эти рукописи, она их найдет и поможет отцу.

Эвайн не стала ждать возвращения Риса. Не стоило терять драгоценное время. Взобравшись под балдахин кровати, она расшвыряла подушки, освобождая доступ к тяжелому гобелену в изголовье, и заглянула за ковер. Свечей Эвайн не зажигала и долго шарила впотьмах по стене, пока не обнаружила искомое. Тогда она про себя произнесла несколько слов. В обычной речи это было бы странным сочетанием звуков, бессмыслицей, но в ответ на слова часть стены двинулась и отползла в сторону.

Открывшийся за ней деревянный шкаф хранил в себе полдюжины аккуратно свернутых свитков, уложенных в просмоленные кожаные мешочки на шелковых шнурках. Эвайн взяла свитки, выбралась из-под гобелена и сложила добычу на развороченной постели. Опустившись на кровать и закутав босые ноги, она взяла первый попавшийся манускрипт, развязала шнурок и машинально засветила свечи, стоявшие в подсвечнике у изголовья. Поднеся пергамент к огню, она принялась за его изучение.

Рис вернулся спустя час. Сбросив плащ, он нагнулся, чтобы поцеловать жену, и сел на край кровати, усеянной свитками, мешочками и развернутыми листами рукописей. Два свитка остались нетронутыми.

– Что это? – спросил Рис, поглядев на беспорядок. Эвайн отложила очередную бумагу и вздохнула.

– По-моему, это не то, что нужно, Рис. Остались последние два, а все это – сочинения Парджэна Хавиккана, очень ценные произведения искусства, но совсем не то, что просил найти отец.

– Где ты их раздобыла? – весело, с улыбкой спросил Рис.

– Похоже, не там, где следовало, – она засмеялась, – хотя, судя по твоему лицу, ты знаешь, где нужно искать. Эти были за гобеленом. Я думала, все важные документы хранятся там. – Она кивнула на стену и вздохнула.

Рис, ничего не говоря, коснулся пальцем кончика ее носа и поманил за собой. Войдя в гардеробную, он принялся вытаскивать сундук из-под висевшей на деревянных вешалках одежды. С помощью Эвайн он перевернул сундук на бок и взялся за боковые углы у дна. Что-то щелкнуло, в плотно подогнанных досках появилась щель.