— Вы снова так говорите.

— Потому что это правда. События разворачиваются точно по моему плану… — В голосе ее чувствовалось удовлетворение.

Внимательно глядя на освещенное луной лицо девушки, словно изучая, Маттиас чувствовал, что в нем рождается желание.

— Имоджин, какие доводы привести, чтобы убедить вас, насколько опасен этот план? Есть ли возможность отговорить вас от этого?

— Простите, Колчестер, — мягко сказала она. — Я знаю, как это тревожит вас, но я должна идти вперед. Во имя Люси я не имею права остановиться и не восстановить справедливость.

— Люси так много значила для вас?

— Она была моей лучшей подругой, — просто ответила Имоджин. — А после смерти родителей — единственным другом.

— А Дрейк? — выдавил Маттиас из себя. Она заморгала глазами:

— Прошу прощения…

— Он также был вашим другом… Вы иногда мечтаете о нем? Разве вы не пытались представить себе, что произошло бы между вами, не окажись он рядом с той злосчастной спальней, где застал вас с Ваннеком?

— Нет. Никогда.

— Вы в этом уверены?

— Если какие-то чувства по отношению к Аластеру у меня и были, они умерли в тот вечер, когда он с отвращением отвернулся от меня. — Имоджин прищурила глаза. — Он так и не дал мне шанса объяснить ему все. Он никогда не усомнился в своих выводах. Я не могу — никогда не смогу испытывать какие-то теплые чувства к человеку, у которого так мало веры в меня.

Маттиас приподнял ее подбородок, чтобы были видны ее освещенные луной глаза.

— А могли бы вы испытывать хоть какие-то теплые чувства ко мне?

Она в смятении приоткрыла губы:

— Маттиас?! О чем вы говорите?

— Пожалуй, я говорю слишком много… Вероятно, надо было давно поговорить. — Он наклонился и прижался ртом к ее губам.

Желание, которое до этого лишь тлело где-то в глубине, вдруг вспыхнуло и накрыло его горячей волной.

Рот Имоджин имел, должно быть, такой же экзотический и возбуждающий вкус, как и весенние цветы Замара. Маттиас притянул ее к себе, обостренно чувствуя, как прижимаются к нему теплые, округлые девичьи бедра.

Имоджин тихонько, сдавленно вскрикнула:

— Маттиас!

На мгновение он испугался, что она оттолкнет его и вырвется из его объятий. Им овладело отчаяние, подогреваемое желанием. Маттиасу показалось, что от этого момента зависит его судьба.

И вдруг Имоджин обняла его. И тогда он испытал чувство несказанного облегчения. Он прервал поцелуй и заглянул ей в глаза. Подобную радость он однажды уже испытал, когда обнаружил колонны, обозначавшие вход в разрушенный древний Замар.

— Имоджин!

Она улыбнулась ему многообещающей, женственной улыбкой.

Он снова прикоснулся ртом к ее губам. Она задрожала и вернула ему поцелуй с таким энтузиазмом, что он едва не задохнулся. Из бального зала доносились звуки музыки и смеха. Но для Маттиаса существовала сейчас только Имоджин.

Не отпуская ее губ, он сдернул перчатки и небрежно бросил их на землю. Затем положил руки на плечи девушки и сдвинул в сторону крохотные рукава ее платья.

Дрожь пробежала по ее телу, когда лиф платья соскользнул вниз, обнажая ее изящные груди.

— Маттиас…

— Ты красивая, — прошептал он. — Ты напоминаешь мне Анизамару, изображенную на стенах библиотеки в Замаре… Такая живая и теплая.

Она засмеялась легким волнующим смехом и уткнулась лицом в его плечо.

— Вы можете мне не поверить, сэр, но я недавно видела удивительно странный сон. Как будто вы превратились в Замариса или он превратился в вас.. Затрудняюсь сказать, кто в кого…

— Похоже, наш интерес к Замару мы разделяем даже в снах. — Он положил ладони ей на талию и приподнял ее с земли до такой высоты, что груди оказались на уровне его рта. Он взял твердый сосок губами и стал легонько его сосать.

— Маттиас… — Она схватилась руками за его плечи. — Что ты делаешь? — Ее голос зазвенел, когда зубы нежно сомкнулись вокруг соска. — Но ведь это… это же… — Она задохнулась и замолчала.

Он выпустил изо рта очаровательную вишенку и сосредоточил внимание на другой. Пальцы Имоджин впились в его плечо. Тихий стон девушки привел Маттиаса в состояние крайнего возбуждения.

Имоджин принялась неистово целовать его волосы. Маттиас огляделся и увидел неподалеку садовую скамью. Он сел на нее, держа в объятиях Имоджин. Пышные юбки накрыли его брюки. Маттиас нащупал край юбок, потянул вверх и оголил колени.