— Да, конечно, мадам. — После недолгого колебания Уфтон спросил:

— Вам не потребуется карета во второй половине дня?

Имоджин задержалась и повернулась к Уфтону:

— Нет. Я не планирую выезд. А почему вы спрашиваете?

Уфтон наклонил голову:

— Просто я хотел удостовериться, что вам не понадобится экипаж. Леди Патриция говорила, что она хотела нанести визит леди Линдхерст. И я подумал, не понадобятся ли нам сегодня два экипажа.

— Не понадобятся. — Имоджин улыбнулась и стала подниматься на второй этаж. Она намеревалась до вечера закончить чтение дневника Люси. Теперь, когда Имоджин знала о болезни подруги, она могла смотреть на все бесстрастным, аналитическим взглядом. До этого она впала в меланхолию из-за того, что не правильно истолковала прочитанное.

Открыв дверь в свою спальню, она вошла, бросила шляпу на кровать — и замерла от удивления.

Возле окна стояла Патриция, сжимая в руке дневник. Лицо у нее было изрядно перепуганное.

— Патриция? — Имоджин шагнула к ней. — Черт возьми, что ты здесь делаешь? Зачем ты взяла дневник?!

— Имоджин, простите меня. Я понимаю, вы станете считать меня ужасным человеком, но прошу вас понять: у меня не было выбора.

— О чем ты говоришь, черт побери?

— О проклятии Ратледжа.

— Опять ты несешь вздор о каком-то проклятии!

— Разве вы не видите? Маттиаса едва не убили из-за этого! Я единственный человек, который может положить этому конец, пока еще не поздно.

— Чушь!

— Нет, Имоджин, так оно и есть. Мы договорились не обсуждать этого вопроса, но меня это очень тревожило. Я не могу больше терпеть. Все идет так, как предсказывает надпись на глиняной табличке,

— На какой табличке? — быстро спросила Имоджин.

— У леди Линдхерст есть древние глиняные замарские таблички. На одной из них написано проклятие.

— Не может быть! Успокойся, Патриция. — Имоджин сделала еще один шаг к Патриции, но внезапно остановилась, словно ее осенила мысль. — А какое отношение имеет проклятие Ратледжа к дневнику моей подруги?

— Я услышала, как вы и Маттиас говорили о дневнике. Я знаю, что он взял его в доме Ваннека в тот вечер, когда брата ранили. Именно поэтому он едва не погиб.

— Так что же, по-твоему, произошло? — осторожно спросила Имоджин.

— Разве вы не догадываетесь? Ваннек стал жертвой проклятия Ратледжа, потому что дневник оказался у него. Затем Маттиас взял дневник в его доме и чуть было не погиб, потому что дневник отмечен проклятием. Все, что принадлежало Ратледжу, проклято.

— Господи, Патриция…

— Я не хочу, чтобы это распространялось дальше. Кто-то должен все остановить. Леди Линдхерст изучала замарские проклятия. Она знает, что делать.

— Вздор! — Имоджин подошла к кровати и потянулась за шляпкой. — С меня довольно болтовни о проклятии Ратледжа! Пора положить конец подобным бредовым слухам!

Патриция недоуменно смотрела на то, как Имоджин принялась снова завязывать ленты шляпы:

— Что вы собираетесь делать?

— Разве не ясно? — Имоджин ободряюще улыбнулась. — Я намерена вместе с тобой посетить салон леди Линдхерст. Хочу сама увидеть табличку с проклятием.

Маттиас вернулся домой вскоре после отъезда Патриции и Имоджин. Он искал спасение от гнетущих мыслей в клубе и на аукционе лошадей. Однако даже вид великолепных породистых животных не исправил ему настроения.

Он был одновременно и разочарован, узнав, что Имоджин нет дома, и в то же время испытал некоторое облегчение. Ему хотелось обнять ее, однако он боялся посмотреть ей в глаза. Правды он боялся больше, чем ночных теней. В конце концов, он привык к общению с духами.

Маттиас вошел в библиотеку, испытывая раздражение по поводу противоречивости своих эмоций. Он подумал, что с момента знакомства с Имоджин он пережил множество самых различных чувств и настроений.

Развязав галстук, Маттиас отбросил его в сторону и сел за письменный стол. Открыв толстый том на древнегреческом языке, содержавший упоминания о таинственном острове, он попытался сосредоточиться на чтении. Маттиас был убежден, что упоминаемый остров и есть древний Замар, а стало быть, верны его предположения о существовании торговых связей между древними греками и замарцами.

Однако греческие слова — а по-гречески он читал так же легко, как и по-английски, — прыгали перед глазами. Смысл их ускользал от него. Он вынужден был прочитать абзац второй, затем третий раз, и все же ему с огромным трудом удалось понять прочитанное.

«Говорят, что люди этого отдаленного острова искусны в математике. Они способны вычислить высоту зданий и гор, предсказывают подъем и спад приливов…»

Читать было бесполезно. Он смотрел на текст, а видел перед собой несчастные глаза Имоджин, которая рассказывает ему о том, что она вычитала в дневнике. Казалось, он даже ощущает влагу ее слез. Последние две ночи Маттиас много часов провел без сна. Его мучило предчувствие надвигающейся беды. Беды, которую он накликал себе сам.