— Да. Но сейчас, когда я замужем за Колчестером Замарским, мои интересы выходят за пределы этой печати. Я хотела бы посмотреть на глиняную табличку, на которой написано так называемое проклятие Ратледжа. Как я понимаю, оно в этой бархатной шкатулке.

Звенящая тишина установилась в гостиной. Юные члены салона обменялись смущенными взглядами. По всей видимости, они не привыкли к тому, чтобы кто-то бросал вызов авторитету Селены.

На лице Селены отразилась нерешительность. Но затем она, слегка пожав плечами, сказала:

— Поскольку вы здесь, вы можете посмотреть на эту табличку. Но должна предупредить, что проклятие написано на замарском языке. Лишь несколько человек во всей Англии способны расшифровать его.

— Я в курсе дела. — Имоджин поднялась со стула, сделала два больших шага по направлению к столу и открыла крышку бархатной шкатулки, прежде чем кто-либо из присутствующих осознал ее намерения.

Кто-то из молодых леди ахнул, видя, что Имоджин опустила в шкатулку руку.

Селена прищурилась, глядя на Имоджин, извлекающую глиняную табличку.

— Слухи об эксцентричных манерах вашего отца, как я вижу, справедливы, — проговорила она.

Имоджин не удостоила ее ответом. Она впилась глазами в массивную табличку.

— Подумать только, это замарский подлинник.

— А что вы ожидали здесь увидеть? — раздраженно сказала Селена.

— Я бы не удивилась, если бы обнаружила подделку. Но табличка в самом деле из Замара.

— Благодарю вас за высказанное мнение, — холодно сказала Селена. — А сейчас, если вы уже осмотрели…

— Но я еще не осмотрела. Табличка действительно из Замара. Впрочем, ничего удивительного. Я знала, что сейчас модно иметь одну-две подлинных вещицы в своей коллекции. Но надпись на ней — никакое не проклятие.

— Прошу прощения, — огрызнулась Селена.

— Боюсь, что вас ввели в заблуждение, леди Линдхерст.

Селена пришла в ярость, лицо ее вспыхнуло.

— Да откуда вам знать, какой смысл скрывает эта надпись?

— Я умею читать замарские надписи — как формальные, так и неформальные, — Имоджин холодно улыбнулась. — Это было бы даже смешно, если бы некоторые люди не восприняли слухи о проклятии всерьез.

— Смешно? Что вы хотите этим сказать? — прошипела Селена.

— Надпись на табличке не что иное, как счет за покупку, — сообщила Имоджин. — А если точнее, здесь зафиксирован обмен двух мер пшеницы за одного вола.

— Это ложь! — Селена вскочила на ноги. — Голос ее возвысился до визга:

— Да откуда вам знать, что написали в Замаре?

Послышался шум в дверях. Все повернули головы и увидели стоящего на пороге Маттиаса.

— Моя жена читает замарские письмена так же свободно, как и я, — спокойно сказал он.

Имоджин резко обернулась, и ее ридикюль, который болтался на сатиновом шнуре, описал дугу и сбил чайную чашку на пол. Сидевшие поблизости леди с криками вскочили на ноги.

— Колчестер! — улыбнулась Имоджин. — Я не видела тебя. Может, ты выскажешь свое мнение об этой злосчастной надписи?

Маттиас элегантно наклонил голову, выражая удовлетворение и явное уважение.

— Твой перевод абсолютно правилен. Это деловой документ древнего Замара, Иначе говоря, счет за покупку.

Маттиас поднялся в карету и сел на сиденье напротив Имоджин и Патриции. Он задумчиво посмотрел на парадную дверь дома Селены, когда экипаж тронулся в путь. Он впервые ступил на порог дома Ангела. У него было такое ощущение, словно он вытащил Имоджин и Патрицию из липкой паутины.

— Какой сюрприз, милорд! — бодрым тоном сказала Имоджин. — Что заставило тебя отправиться на поиски? Что-нибудь случилось?

— Нет. — Маттиас откинулся на спинку и повернул лицо к жене. Он внимательно всмотрелся в нее, пытаясь обнаружить следы меланхолии, гнева или негодования.

Но ничего подобного он не увидел. Более того, Имоджин, как и прежде, пребывала в отличном расположении духа. Темные круги под глазами чудесным образом исчезли. По-видимому, она оправилась от удара, который он ей нанес, заставив читать дневник.

Патриция перевела взгляд с Имоджин на Маттиаса. В глазах ее светились удивление и одновременно надежда.

— Так, значит, надпись на табличке — это счет за покупку и ничего больше?

Имоджин похлопала по затянутой в перчатку руке Патриции.